виртуальный клуб Суть времени

США

Выступление С.Е.Кургиняна в программе "Главное" 26.01.2014 (5 канал)

Выступление С.Е.Кургиняна о событиях на Украине в программе "Главное", показанной 26.01.2014 в 18:00 на Пятом канале.

Ссылки для скачивания
Видео (avi, DivX, 9.8Mb): http://rusfolder.com/39622826
Аудио (mp3, 0.96Mb): http://rusfolder.com/39622503
YouTube: http://www.youtube.com/watch?v=6JTy-IDf6x4

ПЕРЕВОД: Как США могут снова определить облик будущего

'CNN', США
Как США могут снова определить облик будущего
Автор: : Патрик Доэрти 
Дата публикации: 28-11-2012


Соединённым Штатам необходимо справиться с такими трудностями, как изменение климата и разрушение инфраструктуры, чтобы занимать лидирующее положение в мире, говорит Патрик Доэрти

От редакции: Патрик Доэрти является заместителем директора Программы исследований в области национальной безопасности Фонда «Новая Америка» и автором готовящегося отчёта «Глобальная стратегия Соединённых Штатов Америки».
 
(CNN) Вашингтон полностью поглощён темой финансового обрыва. В Дохе (Катар) мировые лидеры ведут переговоры по поводу глобальных изменений климата. Федеральный долг и проблема выбросов углекислого газа и вправду являются проблемами первостепенной важности, стоящими перед нацией. Однако это ― лишь начало.

Туман предвыборных кампаний рассеялся и стало понятно, что перед Америкой стоит целый ряд проблем ― от экономической конкуренции с Китаем до обеспечения жильём массово выходящих на пенсию представителей поколения «бэби-бума».

Однако на эту ситуацию можно посмотреть иначе. Решительный подход к глобальным проблемам нации, подкреплённый рыночным потенциалом мощных демографических сдвигов в стране и за её пределами, может дать возможности, невиданные за всю историю Америки.

Итак, перед нами стоят четыре крупных проблемы:

  •  За последние 20 лет семьи, бизнес и федеральное правительство набрали неимоверное количество долгов и теперь прилагают огромные усилия, пытаясь их выплатить. Финансовый кризис 2008 года запустил безудержный рост безработицы и падение спроса, и эти процессы отнюдь не закончились. По мере сокращения доходов семьи стараются меньше тратить и сокращать долги, тем самым снижая спрос на товары и услуги. Это, в свою очередь, вынуждает компании сокращать расходы, что влечёт новые увольнения, рост безработицы и так далее. Денежная политика и финансовая накачка лишь купировали болевой шок, однако, они не могут справиться с самой болезнью. Глава Федерального резерва Бен Бернанке прав, когда говорит о том, что экономика нуждается в широком и устойчивом спросе.
  • В течение последних 20 лет около миллиарда человек по всему миру пополнили ряды среднего класса. А за следующие 20 лет средний класс увеличится ещё на 3 миллиарда. Хорошая новость? Да, если исключить то, что эти новые потребители поглотят огромное количество ресурсов, а выбросы углекислого газа в атмосферу вырастут примерно на 300%. Таким образом, можно ожидать повышения цен на основные ресурсы, в том числе, на все виды энергоносителей, продовольствие и минеральное сырьё, а также усугубления конфликтов за ресурсы между глобальными игроками в уже знакомых нам местах, таких как Персидский залив, Южно-Китайское море и Средняя Азия.
  • Изменение климата уже происходит. Ураган «Сэнди», деречо*, таяние льдов в Арктике и засухи на Среднем Западе, в Индии, Китае и России в прошлом году подтверждают эту научно обоснованную тенденцию. Более того, человечество потребляет около 150% «товаров», которые производят природные экосистемы, включая пресную воду, почву и запасы рыбных ресурсов. Мы проедаем наши небезграничные природные богатства, сокращая возможности потребления в будущем, а тем временем население земли приближается к 9 миллиардам. Это является мощнейшим дестабилизирующим фактором, и неважно при этом, где вы живете ― в Нью-Йорке или в Пакистане.
  • Наша инфраструктура, производственные системы и цепочки снабжения просто не рассчитаны на риски, возникающие в XXI веке. Транспортная, финансовая, продовольственная и промышленная системы имеют ряд уязвимых мест, они неэффективны, недостаточно контролируются и финансируются. В результате возникающие в этих сферах угрозы и риски взаимно усиливаются, вместо того чтобы преодолеваться изолированно. Например, неафишируемые проблемы вроде острой нехватки редкоземельных металлов (абсолютно необходимых для высокотехнологичных производств), автозапчастей и компьютерных жестких дисков сотрясают промышленность на протяжении последних двух лет.

Американская экономика должна проделать очень тяжелую работу. Как 60 лет назад страна сменила военное производство на гражданское, так и сейчас она должна перейти к устойчивым формам производства, формируя новую американскую мечту. Если экономика с этим справится, Соединённым Штатам представится идеальная возможность для возрождения нашего среднего класса, участия в глобальной конкуренции и достижения преимущества в растущей конфронтации за ресурсы.

Мы должны адаптироваться и в очередной раз определить облик будущего.

Во-первых, Америка имеет собственные демографические возможности, каких нет в других странах. Сказывается влияние поколения «бэби-бума» и поколения двухтысячных: 56% покупателей жилья заявляют, что их представление об американской мечте ― это удобно расположенный дом в пешей доступности, а не удаленное изолированное обиталище, для жизни в котором необходимо иметь автомобиль, ― и цены на жильё уже отражают эту тенденцию. В период с 2014 по 2029 годы эти две демографические когорты, каждая из которых будет составлять около 25% населения Америки, встретятся на рынке недвижимости ― поколение «бэби-бумеров» будет покидать семейные гнезда, а поколение двухтысячных ― создавать семьи и обзаводиться детьми. Это создаст самый высокий спрос на недвижимость со времен периода после Второй Мировой войны. Однако для того чтобы использовать эту возможность, правительство в Вашингтоне должно позволить городским властям самим решать, как им развиваться, и препятствовать беспорядочной жилой застройке для владельцев автомобилей, так называемому «расползанию городов». Это позволит американцам не только вернуться на рабочие места в строительстве, но и уменьшить на треть нагрузку на окружающую среду.

Во-вторых, потребность в продовольствии и природных ресурсах стремительно растет. К 2050 году производство продуктов питания должно вырасти на 60%, при этом почву и запасы пресной воды необходимо восстанавливать, а не истощать. Американские фермеры до сих пор живут за счёт устаревших, дорогостоящих и неэффективных государственных дотаций времён холодной войны, которые фактически выплачиваются им за истощение почв и перерасход пресной воды. Мы уже потеряли до 50% пахотных земель Айовы, осушили водоносный слой Огаллалы и создали смертоносное цветение воды у устья Миссисипи, куда выносит удобрения. В то время как традиционный агробизнес реализует продукцию по высоким мировым ценам на продовольствие, связанные с глобальным изменением климата засухи и наводнения привели к уменьшению урожая до самого низкого уровня с начала 70-х годов прошлого века. Перенос наименее эффективных субсидий в сельском хозяйстве со стимулирования производства крупнотоварных культур (кукурузы, пшеницы и соевых бобов) на финансовую помощь фермерам, нацеленную на перевод их хозяйств на современные, не истощающие почву способы её возделывания, позволит повысить доходы фермерских семей, обеспечить стабильность этих доходов и повысить эффективность землепользования.

Наконец, миру требуются новые технологии. Для того чтобы принять в ряды среднего класса 3 миллиарда новых членов в течение ближайших 20 лет, нам придётся продуктивнее использовать имеющиеся ресурсы и сократить выбросы парниковых газов. Мы должны разработать усовершенствованные материалы, способы выработки энергии и организации производства. Тогда мы сможем заново сформировать наш средний класс и обеспечить американцев работой, заработками и переменами к лучшему, которых они заслуживают. Для того чтобы провести эту революцию и научиться эффективнее использовать природные ресурсы, мы должны прекратить облагать налогами работу и перейти на налогообложение отходов производства.

Вашингтон ввёл единый подоходный налог для покрытия расходов, связанных со Второй Мировой войной. На тот момент у нас не было безработицы, и мы должны были выделять ресурсы на помощь союзникам. Сейчас 80% федеральных доходов обеспечивается налогами частных лиц, у нас длительная безработица и мы потребляем намного больше ресурсов, чем европейцы, при более низком уровне жизни. Мы пытаемся сократить трудозатраты и увеличиваем потребление ресурсов, тогда как должны поступать наоборот.

Итак, у нас есть спрос. А есть ли у нас капитал? В избытке. Как недавно написал председатель совета директоров Goldman Sachs, на рынке имеются финансовые активы, исчисляемые триллионами долларов, которые ищут объекты для инвестиций, позволившие бы обеспечить разумный стабильный доход.

Вместо того чтобы принимать все решения в Вашингтоне, федеральное правительство должно перенаправить поток субсидий, сохранившийся со времён холодной войны, на строительство жилья, в сельское хозяйство и на уменьшение потерь ресурсов и создать новые региональные механизмы финансирования. Эти новые региональные инструменты должны направить капитал Уолл-стрит на реализацию новых инфраструктурных и инновационных возможностей, которые откроются по мере того, как регионы станут планировать и строить своё будущее. Если сделать это правильно, мы сможем вернуть избыточную финансовую ликвидность обратно в реальные сектора экономики, вместо того чтобы оставить её болтаться без дела в виде низкоэффективных корпоративных денег, инвестиционных фондов денежных рынков и деривативов с повышенным риском.

Конечно, Вашингтон должен заниматься проблемами финансового обрыва и глобального потепления. Но если мы будем решать эти проблемы раздельно, то лишь потеряем драгоценное время. Если же мы сможем переломить ситуацию и радикально повысить эффективность использования ресурсов за счёт подключения новых источников спроса, предлагаемых XXI веком, задействования неиспользуемого капитала и смещения американских рынков, то Соединённые Штаты вернут себе лидирующую роль в мире.
 

* Деречо (исп. Derecho) — обширный долгоживущий шторм, который связан с быстрым перемещением зоны ливней и гроз. Продолжительность воздействия может составлять от нескольких часов до нескольких дней. Отличительной особенностью этой мезомасштабной погодной системы является смещение вдоль прямой линии, что объясняет название (в переводе с испанского — «прямо»). По своим энергетическим возможностям шторм способен приносить разрушения, сопоставимые с торнадо.

 
Выражаем свою благодарность: переводчику Степану Полихову, редактору Федору Свириденко.

ПЕРЕВОД: Конец национального государства?

'The New York Times', США
Конец национального государства?
Автор: Параг Ханна
Дата публикации: 14-10-2013


Автор: Хавьер Хаен (Javier Jaén)

Каждые пять лет Национальный совет по разведке США, консультирующий директора ЦРУ, публикует доклад, содержащий прогноз развития современных мировых тенденций в долгосрочной перспективе. Самая современная версия доклада опубликована в этом году под названием «Альтернативные миры»; в ней содержится ряд сценариев того, как мог бы выглядеть мир поколение спустя.

В одном из сценариев, «Мир без государств», представлена планета, на которой урбанизация, технологии и накопление капитала создают такие условия, при которых правительства отказываются от настоящих реформ и передают многие обязанности в субподряд третьим сторонам, образующим вслед за этим анклавы, в которых действуют их собственные законы.

В качестве даты начала развития описанных в докладе сценариев предположительно обозначен 2030 год, но по крайней мере для развития сценария «Мир без государств» мог бы подойти и 2010 год: хотя многие из нас могут этого и не осознавать, под определение «мира без государств» попадают многие черты современного общества. Это не значит, что государства уже исчезли или исчезнут. Однако помимо них появляется большое число иных форм управления.

Если окинуть беглым взглядом положение дел в мире, можно увидеть, что там, где развитие и инновации были наиболее успешными, в основе чуда лежит сочетание общественного и частного, национального и иностранного. Это не государства, это «пара-государства», или, как их ещё называют, «специальные экономические зоны».

За последние десятилетия по всей Африке, Ближнему Востоку и Азии возникли сотни таких зон. В 1980 году город Шеньчжэнь стал первой такой зоной в Китае; теперь они покрывают весь Китай, превратившийся во вторую по величине экономику мира.

В арабском мире их более 300, хотя более половины из них сконцентрированы в одном городе – Дубае. Начиная со свободной экономической зоны в Джебель-Али, которая на сегодняшний день является одним из крупнейших и наиболее загруженных портов мира и включает в себя финансы, СМИ, образование, здравоохранение и логистику, Дубай представляет собой не только наиболее густонаселённый эмират суверенной арабской федерации, но плотную сеть находящихся под международным регулированием коммерческих центров.

Такое сложное наслоение территориальных, юридических и коммерческих уровней управления неразрывно связано со второй по значению политической тенденцией века – деволюцией (то есть передачей центральными органами власти части своих полномочий региональным или местным органам государственного управления – прим. пер.).

В условиях стремительной урбанизации каждый город, штат или провинция хочет принимать важные решения самостоятельно. И у них есть такая возможность, так как зависимость государств от крупнейших городов больше, чем городов от государств. Мэр Нью-Йорка Майкл Р. Блумберг любит повторять: «Я не слишком прислушиваюсь к Вашингтону». Зато понятно, что Вашингтон к нему прислушивается. То же можно сказать и о других мэрах по всему миру, поэтому-то по крайней мере восемь бывших мэров в настоящее время являются главами государств.

Шотландия и Уэльс в Великобритании, Страна Басков и Каталония в Испании, Британская Колумбия в Канаде, Западная Австралия и практически любой штат Индии – это всё территории, которые стремятся к максимальной бюджетно-налоговой и политической автономии от государственных столиц.

Деволюция происходит даже в Китае. Для развития инновационных моделей экономики городам дали больше свободы, и Пекин зависит от их экономического роста. В наши дни среди специалистов по Китаю популярна поговорка: «Холмы высоки, а император далеко». На картах мира сейчас около 200 стран, но эффективных центров управления больше в разы.

Более определённое последствие данных явлений заключается в том, что нам следует мыслить вне рамок четко выделенных государств и «строительства государств» и перейти к прямой интеграции стремительно урбанизирующегося населения мира в региональные и международные рынки. Именно это, а не использование централизованных правительств, – вернейший путь к увеличению доступности основных товаров и услуг, снижению уровня бедности, стимулированию развития и общему улучшению качества жизни.

Взаимосвязанные общества находятся в более выгодном положении, чем изолированные. С уменьшением числа мировых конфликтов всё больше стран занимается строительством автодорог, железных дорог, трубопроводов, мостов и прокладкой интернет-кабелей через границы, формируя сети урбанистических центров, зависящих друг от друга в плане торговли, инвестиций и создания рабочих мест.

Бурунди, Кения, Руанда, Танзания и Уганда создали Восточноафриканское сообщество для координации действий, начиная с таможенного регулирования и привлечения инвестиций и вплоть до деятельности по поддержанию мира. Если они смогут воспользоваться построенной китайцами инфраструктурой для решения проблемы произвольно установленных политических границ (вездесущие и подозрительно прямые линии на карте), они могут стать зачатком африканского эквивалента Европейского союза.

Нигде нет такой необходимости в переосмыслении роли «государства», как на Ближнем Востоке. Есть какая-то печальная пустота во всех этих кипах ежедневной аналитики по Сирии и Ираку, авторы которой так и не могут понять, что ни у какого государства нет священного права на существование. Спустя век после того, как британские и французские дипломаты разделили восточные территории Османской империи на хрупкие (и в конечном счете, недолговечные) мандаты, возникшие в результате государства начинают рассыпаться.

Былую славу арабского мира не вернуть, если не перекроить его карту так, чтобы она выглядела набором автономных национальных оазисов, связанных Великими шёлковыми путями торговли. Этнические, языковые и религиозные сообщества могут продолжить требовать независимости, и, несомненно, палестинцы и курды её заслуживают. И всё-таки дальнейшее дробление и разделение на части, даже появление новых суверенных государств является ключевым шагом в длительном процессе построения транснациональной стабильности среди соседей.

В то время как растёт число микро-государств и пара-государств, до сих пор существует такой древний и как никогда известный тип государства, как империя. Двадцать лет назад политолог Сэмюэл Ф. Хантингтон опубликовал свою знаковую работу – «Столкновение цивилизаций». Слово «империя» в ней упоминалось лишь дважды, и исключительно в качестве определения, а не существительного. Тем не менее, движущей силой геополитики всегда были крайне разнообразные империи, а не цивилизации, принадлежащие к определённой культуре.

В наше время империи континентальных масштабов, такие как США, Китай и Бразилия, объединяют крупные группы населения с финансовыми ресурсами и стремлением преобразовать зарубежные структуры в своих собственных экономических и стратегических целях. Они сами являются пара-государствами, в которых тесно переплетено частное и общественное; их основополагающие стратегии больше касаются контроля каналов поставок энергии и техники, чем завоевания новых территорий, представляющих собой всего лишь потенциальные источники проблем.

Они мыслят категориями потока, конфликта и давления. Поэтому более слабые государства должны либо сплотиться в региональные группировки, либо жить под угрозой стать жертвой не менее древнего принципа «разделяй и властвуй».

Никакое государство невозможно понять вне сложной системы его взаимодействия с другими государствами в рамках постоянных контуров прямой и обратной связи. Два века назад Гегель утверждал, что государство – это произведение искусства, что нет двух похожих государств. Его наблюдение справедливо как никогда. Но всё же вне зависимости от своих очертаний, географии или режимов, государства как никогда связаны друг с другом, и, вероятно, такая связь сохранится.

Параг Ханна является старшим научным сотрудником Фонда «Новая Америка» и автором книг «Второй мир: как набирающие силу новые центры власти перестраивают глобальную конкуренцию в XXI веке» и «Как управлять миром: прокладываем курс к новому Возрождению».

 
Выражаем свою благодарность: переводчику Леониду Якимащенко, редактору Антону Симачкову.

ПЕРЕВОД: Китайская гонка вооружений: мифы и реальность

'Foreign Affairs', США
Китайская гонка вооружений: мифы и реальность
Автор: Кристиан Ле Мьер
Дата публикации: 29-06-2013

Рост влияния Китая на море не соответствует сложившимся представлениям

Если принимать в расчёт уверенные действия Китая в своих прибрежных водах, очень заманчивым звучит заключение о том, что морской конфликт в Азии неизбежен. И действительно, если судить по запущенным в ответ на действия Китая программам военных закупок в соседних с ним странах, не говоря уже о решении Вашингтона изменить направление военных расходов на операции в Азии в рамках так называемого «стратегического поворота», становится очевидно, что США и их союзники сделали именно такой вывод.

Однако прежде чем обвинять Пекин в развязывании гонки вооружений, стоит внимательнее присмотреться к проводимой им политике. И любому, кто не поленится поступить именно так, станет ясно, что в большинстве случаев активные действия Китая проводятся без какой-либо вооружённой поддержки.

Начнём с небольшого экскурса в историю вопроса. В настоящее время в Китае происходит колоссальный стратегический сдвиг интересов в морскую сферу. Данный сдвиг следует рассматривать как естественный этап эволюции развивающейся страны, которая из сухопутного государства, занятого решением внутренних проблем, превращается в морскую державу, в центре внимания которой появляются заботы о морских границах. Например, США обратили внимание на море только после того, как было завершено расширение страны в западном направлении, утверждены южные границы по итогам Мексикано-американской войны и заключена сделка по приобретению Аляски. Схожим образом, Пекин стал увереннее чувствовать себя во внутренних вопросах и обеспечении безопасности сухопутных границ (по значительной части которых возникали споры, теперь разрешённые) и обратил внимание на уязвимые области в прибрежных водах.

Важность этого исторического сдвига интересов в сторону моря трудно переоценить. С 2008 года ВМС НОАК принимают участие в борьбе с морским пиратством. Это первые военные операции китайских военных за рубежом за более чем 600 лет. В более общем смысле Китай пришёл к пониманию того, насколько важной для него является морская торговля в части снабжения энергоносителями, сырьём и материалам, а также для экспорта, от которого в значительной степени зависят темпы экономического развития страны. В 2004 году председатель КНР Ху Цзиньтао впервые затронул вопрос о «Малаккской дилемме», отметив, что 85 процентов нефти импортируется в Китай через Малаккский пролив и Южно-Китайское море. В ноябре того же года Ху Цзиньтао в своей речи перед Всекитайским собранием народных представителей недвусмысленно дал понять, что превращение Китая в «морскую державу» является одной из главных целей развития страны. А в 2012 году Пекин создал первый государственный орган, в задачи которого входит исключительно разработка морской политики для Политбюро.

Некоторые наблюдатели истолковали новую доктрину Пекина как начало полноценной гонки вооружений. Но это, скорее, алармистская трактовка. Да, есть свидетельства китайских военных закупок, но ключом к пониманию самой важной морской политики, которая воплощается в Китае в последние годы, а именно объединение пяти морских ведомств, служит тот факт, что среди них нет военного ведомства. Эта стратегия была сформулирована именно так, чтобы оставаться в уверенности, но не идти на конфронтацию.

В действительности, реформа предполагает создание единого правоохранительного органа, по сути первой китайской единой береговой охраны. Прежде пять ведомств – Китайская служба морского наблюдения, Служба охраны рыбных ресурсов, Бюро по борьбе с контрабандистами, Береговая охрана и Управление по обеспечению безопасности на море – конкурировали друг с другом за широту полномочий и объёмы финансирования. Теперь четыре из них войдут в состав Государственного океанографического управления при министерстве землепользования и природных ресурсов (Управление по обеспечению безопасности на море остаётся независимым от новой структуры управления ведомством). В рамках нового Управления формулировать морскую политику будет Национальная океанографическая комиссия.

Стремление Китая оптимизировать работу этих ведомств совершенно естественно. До сих пор каждое из них отчитывалось отдельному министерству со своими бюрократическими процедурами и флотами. Такое положение дел было контрпродуктивным во многом потому, что флот Восточно-Китайского моря (ВКМ) и флот Службы охраны рыбных ресурсов (СОРР) сильно разрослись за последние годы (флот ВКМ получил 11 списанных военных кораблей в декабре 2012 года, а флот СОРР недавно получил несколько списанных военных кораблей, включая транспорт-заправщик водоизмещением в 15000 тонн, спасательное судно подводных лодок, бывшие сухогрузы и танкер). Единая береговая охрана в теории должна упростить взаимодействие Китая с государственными органами других стран региона и сократить вероятность непреднамеренных конфликтов. Прежде, если происходила чрезвычайная ситуация, особенно если она затрагивала полномочия сразу нескольких агентств, было непонятно, к кому обращаться. Теперь же, если страсти будут нарастать, звонить нужно будет по одному номеру.

Несмотря на всё это, у граничащих с Китаем стран есть все основания для беспокойства в связи с недавними морскими манёврами. Флоты ВКМ и СОРР утверждали влияние Пекина в Южно- и Восточно-Китайском морях. Суда именно этих ведомств перехватили разведывательный корабль «Impeccable» ВМС США в 2009 году, перерезали каротажные кабели* вьетнамских и филиппинских судов в 2011 году и вступили в противостояние с филиппинским флагманом в апреле 2012 года. Безоружные и выкрашенные в белый цвет, суда флотов СОРР и ВКМ давали возможность Китаю, не вступая в конфронтацию, заявить о своём присутствии в спорных морях, и даже де факто занять воды рядом со спорными островами.

Последним из подобных случаев стала конфронтация в апреле 2012 года из-за необитаемого рифа Скарборо, который находится примерно в 200 км к западу от Филиппин и на который претендуют и Манила, и Пекин. Суда флотов СОРР и ВКМ были посланы в ответ на попытку филиппинского флагмана арестовать китайских рыбаков. Последовавшее за этим отступление филиппинских кораблей по сути означало, что Китай успешно принудил Филиппины сдать свои позиции. До настоящего времени китайские рыбаки продолжают промысел в богатом рыбой районе под защитой гражданских судов, в то время как филиппинских рыбаков практически не видно.

Даже если пекинская объединённая береговая охрана будет ещё эффективнее утверждать морское влияние страны в регионе, соседям Китая и США следует с особой осторожностью подойти к выбору ответа на эти действия. Прежде всего, они не должны провоцировать Китай на использование ВМС для решения морских конфликтов, чего Пекину пока удавалось избегать. Соседи Китая поступили бы разумно, обозначив собственное присутствие в спорных районах невоенными судами. Возможно, даже путём использования полицейских формирований в тех районах Южно-Китайского моря, которые сейчас патрулируют военные (прецедент уже есть: в 2000 году Тайвань заменил военное присутствие у острова Тайпин (Иту-Аба) на береговую охрану).

По такому же принципу Токио рассматривает возможность использования собственной береговой охраны для борьбы с влиянием Китая на море. В январе Береговая охрана Японии объявила об увеличении морской группировки, размещённой в данный момент вдоль юго-восточного побережья страны, с 7 до 12 судов. В ближайшие три года специальная группировка сил у архипелага Сенкаку/Дяоюйдао будет пополнена десятью только что построенными сторожевыми катерами. Другие страны, участвующие в морских спорах с Китаем, включая Филиппины, также ведут работу по созданию управлений береговой охраны.

Пока что региональные конфликты всё ещё проходят на уровне правоохранительных, а не военных ведомств. Это не означает, что эти конфликты скоро будут разрешены: китайская политика по утверждению морского господства однозначно указывает, что путём переговоров в ближайшее время вряд ли что-либо удастся решить. И действительно, объединение ведомств Китая позволяет увидеть его мотивы.  Ранее Китай мог скрывать эту политику за дымовой завесой межведомственных разборок и недостаточной координации между ними. Теперь же ясно, что любые активные действия на море продиктованы из Пекина, а не каким-нибудь местечковым политиком или бюрократом. И не должно оставаться сомнений в намерениях Китая в дальнейшем использовать ВМС для достижения внешнеполитических целей. (Только в прошлом апреле китайское правительство опубликовало доклад, согласно которому впервые НОАК должна взять на себя «защиту морских прав и интересов», а также «защиту интересов на заморских территориях», лишь укрепляя стратегический сдвиг политики страны в сторону моря.)

Тем не менее, это ещё не причина для стран-соседей Китая или Вашингтона рассматривать эти действия как гонку вооружений, которой нет и в помине. Если предсказания неизбежной морской войны в Азии и подтвердятся, то причиной тому станет сам страх того, что такое пророчество может исполниться.
 
* Каротажный кабель – электрический кабель, используемый при геофизических исследованиях скважин.
 

 
Выражаем свою благодарность: скауту goncharova, переводчику Олегу Писменову, редактору Антону Симачкову.

Выступление С.Е.Кургиняна в программе "Главное" 17.11.2013 (5 канал)

Выступление С.Е.Кургиняна об отношениях Восточной Европы с Россией в программе "Главное", показанной 17.11.2013 в 18:00 на Пятом канале.

Ссылки:
Видео (avi, DivX, 12.3Mb): http://rusfolder.com/38828897
Аудио (mp3, 1.2Mb): http://rusfolder.com/38827648
YouTube: http://www.youtube.com/watch?v=U8-VrRal6Lw

ПЕРЕВОД: Мировой кризис: безработица среди молодежи – каша, которую непонятно, как расхлёбывать

'The Atlantic', США
Мировой кризис: безработица среди молодежи – каша, которую непонятно, как расхлёбывать
Автор: Дерек Томпсон
Дата публикации: 09-05-2013

Разница в уровне безработицы среди стран Европы потрясает. В Германии уровень безработицы среди молодёжи составляет 8,2%. В Греции – 54,2%.

Безработица среди 15-24-летних (Ричи Кинг, Quartz, по данным Международной организации труда).

Безработица, которая длительное время держится на высоком уровне, ужасна везде и для всех. Но особенно ужасна она для молодёжи, так как из-за неё молодые люди оторваны от различных социальных групп и лишены начальных зарплат в тот момент, когда им необходимо заводить связи и начинать строить карьеру.

В своём новом исследовании Международная организация труда (МОТ) даёт глобальный обзор безработицы среди молодёжи и приходит к выводу, что в ближайшие пять лет снижения возросшего уровня безработицы не будет. Прогнозируется, что до 2018 года уровень безработицы среди молодёжи* в богатейших странах мира скорее не изменится, чем снизится. Вследствие этого экономический спад может оставить неизгладимый след на поколении людей, родившихся в конце XX века. Исследование Лизы Кан показало, что люди, заканчивавшие учёбу в период рецессии, как правило, имели заниженную зарплату на протяжении всей жизни.

Как показывает Ричи Кинг из Quartz на графике выше, сейчас «подросткам и молодёжи найти работу труднее в развитых странах, чем в Тропической Африке».

За ростом безработицы среди молодёжи скрывается ещё более пугающий тренд – рост длительной безработицы среди молодёжи. У длительной безработицы не просто другая продолжительность; у неё иная природа, так как чем дольше ты вне штата компании, тем меньше вероятность, что тебя наймут обратно. Во многих европейских странах, особенно в Испании, рост безработицы произошёл практически полностью за счёт людей, не работающих уже более двух лет. В развитых странах, говорится в исследовании МОТ, «длительная безработица легла неожиданным бременем на молодое поколение». По данным 2011 года примерно половина безработной европейской молодёжи не имела работы более 6 месяцев.

Американской аудитории, возможно, наиболее интересно, каково наше поколение родившихся в конце XX века в сравнении с молодёжью по всему миру. Итак, из таблицы B1 в конце доклада МОТ я взял несколько стран ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития – прим. ред.) и показал безработицу среди молодёжи за последние 8 лет в виде графика.

Безработица среди молодёжи в мире.

Три заключительных пункта:
(1) Самый низкий уровень безработицы в 2012 году, по данным МОТ, был в Швейцарии. Самый высокий – в Греции, 54,2%.
(2) Худший показатель в отчёте? Наверное, уровень безработицы среди молодых женщин в Греции, который потрясает: 62,1%. (Учитывая, что преобладающее количество европейских женщин работает неполный рабочий день, уровень безработицы типа U6 может быть существенно выше).
(3) Невероятно низкий уровень безработицы в Германии – всего 8,2%, половина от уровня США, и почти треть от уровня еврозоны (22,6%) – как и любые статистические данные, представляет собой насмешку над проектом экономического союза Европы.

* Любителям статистики на заметку: В мире существуют различные определения «молодёжи» и «безработицы», но МОТ рассчитывает безработицу среди молодёжи, как долю тех 15-24-летних в рабочей силе (работающие/ищущие работу), информация о каком-либо месте работы которых отсутствует.
Не следует путать её с отношением количества занятых к числу населения, которое с 2007 года упало по всему миру не только из-за возросшего уровня безработицы, но также из-за возросшего количества учащихся старших школ.
К другим понятиям МОТ относится NEET (Not Employed, or in Education or Training, то есть не работающие, не учащиеся и не стажирующиеся) и «недоиспользование рабочей силы» (более широкое определение безработицы, включающее молодёжь с «нерегулярной, низкоквалифицированной, низкооплачиваемой работой»).

Источник: http://www.theatlantic.com/business/archive/2013/05/the-global-youth-jobless-crisis-a-tragic-mess-that-is-not-getting-any-better/275696/

Выражаем свою благодарность: скауту goncharova, переводчику Kyrpagar, редактору Антону Симачкову.

ПЕРЕВОД: Иран: бомбить, принуждать или сдерживать?

'The National Interest', США

Иран: бомбить, принуждать или сдерживать?

Автор: Грегори Д. Кобленц 

Дата публикации: 15-05-2013

Несмотря на то, что передовицы мировых газет всецело поглощены темой гражданской войны в Сирии, в Вашингтоне, Тель-Авиве и других столицах до сих пор идёт ожесточённый спор о том, как не дать Ирану разработать ядерное оружие. Учёные и политические деятели борются над разрешением одних и тех же вопросов: Рационален ли Иран? Можно ли сдержать Иран? Каковы ядерные амбиции Ирана: удовлетворен ли он наличием возможности осуществить ядерный «прорыв» или он решил создавать и развёртывать ядерный арсенал? Насколько эффективны санкции? Насколько подходящим является военное нападение на Иран для уничтожения его ядерной программы? Каковы риски такого нападения? Каковы были бы политические и стратегические последствия получения Ираном ядерного оружия?

Появилось три направления мысли с разными ответами на эти вопросы. Эти направления я называю (за недостатком более элегантных терминов) Сторонниками бомбёжек, Сторонниками принуждения и Сторонниками сдерживания. Такие названия даны не от легкомыслия, а для установления основных взглядов и политических установок самых заметных участников нынешней дискуссии по Ирану.

Первая группа – Сторонники бомбёжек. По их мнению только военный удар положит конец ядерной программе Ирана, и чем скорее он будет, тем лучше. Они убеждены, что Иран твёрдо решил создать ядерное оружие, что он угрожающе близок к получению такого оружия и что обладающий ядерным оружием Иран будет представлять ещё большую угрозу Ближнему Востоку. Сторонники бомбёжек полагают, что санкции неэффективны, и Иран просто использует переговоры для оттягивания времени. Для них последней чертой, за которой последует удар, являются субъективные оценки вроде «точки невозврата» и «зоны невосприимчивости». Сторонники бомбёжек также склонны занижать риски ответного удара со стороны Ирана или расширения конфликта до регионального уровня.

Вторая группа – Сторонники принуждения. Эта группа полагает, что дипломатическая стратегия, сочетающая кнут и пряник, может сдержать развитие ядерной программы Ирана. По их мнению действия Ирана обусловлены рациональными подсчётами затрат и выгод, и Верховный руководитель ещё не решил создавать ядерное оружие. Оптимальный дипломатический подход – идти ли на «сделку по-крупному» или для начала отталкиваться от малого – Сторонники принуждения видят по-разному, но они разделяют мнение о важности переговоров, полезности санкций и привлекательности поощрения Ирана с целью убедить его руководителей отбросить амбиции, связанные с ядерным оружием. Они не исключают применение силы, но рассматривают его как самую крайнюю меру. Члены данной группы склонны облекать понятие последней черты в более осязаемые, чем у Сторонников бомбежек, формы: например, удаление инспекторов Международного агентства по атомной энергетике (МАГАТЭ) или извлечение обогащённого урана из хранилищ. Также они склонны иметь большее количество условий в качестве предпосылок для санкционирования применения силы.

Третья группа, Сторонники сдерживания, полагает, что наличие у Ирана ядерного оружия неизбежно, и правильным стратегическим ответом является сдерживание. Как и Сторонники бомбёжек, они считают, что Иран решительно настроен создавать ядерное оружие. Как и Сторонники бомбёжек, они не верят, что санкции нанесут достаточный вред или что поощрение будет настолько серьёзным, что поменяет расчёты Тегерана. В отличие от Сторонников бомбёжек, они не считают иранский режим иррациональным, безрассудным и склонным к суициду. Сторонники сдерживания любят акцентировать присущее логике Сторонников бомбёжек противоречие: если Иран получит бомбу, он поведёт себя безрассудно, но если мы первыми на него нападём, то его действия будут сдержанны.

От Сторонников бомбёжек и Сторонников принуждения Сторонников сдерживания отличают две важные вещи. Во-первых, по мнению Сторонников сдерживания связанные с военными действиями риски выше, чем приобретения. Относительно способности воздушных ударов устранить иранскую ядерную программу на существенный период времени без чрезмерного побочного ущерба Сторонники сдерживания настроены даже более скептически, чем Сторонники принуждения. Удары Израиля по иракскому реактору в 1981 году и по сирийскому реактору в 2007 году не могут рассматриваться в качестве наглядного примера, так как в обоих случаях целью был единичный объект, оборудование для которого было поставлено другой страной и не могло быть восстановлено с использованием местных ресурсов. Напротив, ядерная программа Ирана рассредоточена по множеству объектов, а сама страна располагает собственной сильной научной и технической базой, которую Исламская Республика может использовать для восстановления программы.

Второе важное отличие Сторонников сдерживания от Сторонников принуждения и Сторонников бомбёжек заключается в том, что они не видят в получении Ираном ядерного оружия катастрофических последствий, требующих превентивной войны. По утверждению Сторонников сдерживания, ядерное оружие хорошо лишь для устрашения, а не для принуждения. Если 1800 ядерных ракет, размещённых Соединёнными Штатами, не позволяют им в настоящий момент к чему-либо принуждать Иран, почему тогда небольшое количество ядерных ракет позволит Ирану в будущем принуждать к чему-то нас?

Для сдерживания Ирана потребуется помощь от его соседей – помощь, которую будет гораздо сложнее получить после нанесения превентивного удара. Сторонники сдерживания ожидают, что страны Ближнего Востока, которые ищут защиты от Ирана, обратятся к США за гарантиями безопасности и поддержкой обычными вооружениями; другими словами, что они поддержат США против Ирана. В этом случае Ирану будет сложно получить на международной арене какие-то осязаемые выгоды от наличия у него ядерного оружия.

Итак, что означает данный спор с точки зрения внешней политики США и нашей стратегии по Ирану? Вне зависимости от того, к какому направлению вы принадлежите, существует три политических курса, которым США могут следовать и которые усилят нашу позицию в проходящих сейчас переговорах по Ирану.

Во-первых, для того чтобы принуждение сработало, необходимо, чтобы Иран боялся усиления санкций в случае отсутствия в ближайшее время прогресса в переговорах с «Группой 5+1» (пять постоянных членов Совета Безопасности ООН плюс Германия). Для этого от администрации Обамы требуется начать совместную работу с Конгрессом и остальными членами «Группы 5+1» по выработке очередного пакета санкций. В то же время США должны дать ясно понять, что поддержат отмену санкций и поощрение Ирана в случае соблюдения требований «Группы 5+1».

Во-вторых, США также необходимо, чтобы Иран по-прежнему беспокоился о возможности нанесения ими военного удара в том случае, если Иран попытается осуществить ядерный прорыв и создать ядерное оружие. Несмотря на поворот в сторону Азии и секвестр (пропорциональное сокращение бюджетных расходов в случае превышения утверждённого уровня дефицита бюджета – прим. пер.), больший приоритет для США должна иметь готовность американских военных сил на Ближнем Востоке, а не в Азии.

В-третьих, для того чтобы сдерживание сработало, США нужна поддержка союзников в Персидском заливе и на Большом Ближнем Востоке. Сейчас не время урезать военную поддержку или экономическую помощь нашим союзникам в этом регионе.

Однако неизбежные издержки есть у каждой из этих трёх стратегий. Военные угрозы усиливают дипломатическое давление «Группы 5+1», пока Иран не рассматривает войну как неизбежность – в случае чего угрозы приведут к обратным последствиям. Наращивание обычных вооружений у соседей Ирана хорошо с точки зрения сдерживания и минимизации рисков ответного удара со стороны Ирана в том случае, если военная сила будет применяться на упреждение.

Но такое наращивание сил будет подогревать у Ирана ощущение небезопасности и снизит вероятность успешности стратегии принуждения. Использование силы, особенно в одностороннем порядке, усложнит построение региональной коалиции для сдерживания Ирана или поддержки действующего пакета санкций, что является ядром стратегии дипломатии принуждения.

Спонсировать смену режима в Иране имеет смысл, только если рассматривать его как иррациональный, не поддающийся уговорам. В свою очередь, попытки смены режима подрывают стратегию принуждения: если в Тегеране будут полагать, что Соединённые Штаты устроит только смена режима, он не пойдёт на ограничение своей ядерной программы. В рамках стратегии сдерживания в смене режима ещё меньше смысла: действительно ли мы хотим дестабилизировать государство с ядерным оружием?

Как и в случаях множества других внешнеполитических вызовов, стоящих перед Соединёнными Штатами – от Сирии до Северной Кореи, – хороших вариантов действий по Ирану нет. Понимание имеющихся альтернатив с их допущениями и компромиссами – первый шаг к тому, чтобы сделать обоснованный выбор.

Грегори Д. Кобленц – научный сотрудник Фонда Стэнтона по ядерной безопасности при Совете по международным отношениям и адъюнкт-профессор в Университете Джорджа Мейсона.

Источник: http://nationalinterest.org/commentary/bomb-coerce-or-contain-iran-8470

Выражаем свою благодарность: скауту goncharova, переводчику kyrpagar, редактору Антону Симачкову.

ПЕРЕВОД: Кто боится крутого разворота?

'Foreign Affairs', США
Кто боится крутого разворота?
Автор: Павел Свиебода
Дата публикации: 04-12-2012

В 2012 году во время президентских выборов в Соединённых Штатах президент Барак Обама обвинил своего соперника Митта Ромни во взглядах более подходящих временам холодной войны, нежели двадцать первому веку. «Звонили из восьмидесятых, — сказал президент в заключительных дебатах, обращаясь к Ромни, — просили вернуть им их внешнюю политику». Этой яркой и запоминающейся фразой Обама удачно предупредил обвинения Ромни в ошибочности политики близких отношений с Россией за счёт связей с традиционными американскими союзниками, в особенности, с Польшей. Но пока Обама готовит свою команду по внешней политике к следующим четырём годам, ему следовало бы хорошенько запомнить эти слова Ромни. Ведь сама холодная война может быть и закончилась, но уравнение безопасности в Центральной и Восточной Европе так и не было полностью решено: Россия по-прежнему является основной геополитической угрозой западным демократиям, а поддержание мощи американских союзников в этом регионе сегодня так же важно, как и всегда. Даже если администрация пытается переключить свои усилия на азиатско-тихоокеанский регион и поддерживать при этом хорошие отношения с Москвой, Соединённые Штаты не могут позволить себе отвернуться от Центральной Европы.

Близкие связи между Вашингтоном и странами Центральной Европы ведут свой отсчёт с 1999 года, когда НАТО в качестве полноправных членов приветствовало в своих рядах Чехию, Венгрию и Польшу. Расширение НАТО как по мановению волшебной палочки стабилизировало регион, обеспечив его дальнейшее продвижение по пути демократии и процветания. В то время Соединённые Штаты имели непререкаемую репутацию, и помощь Вашингтона в области политики и безопасности укрепила ощущение европейцев, что их страны движутся в верном направлении. Вскоре после этого, в основном чтобы доказать свою лояльность, Польша приняла участие в возглавляемых Америкой операциях в Ираке и Афганистане, став одним из основных поставщиков вооружённых сил в эти страны. Поэтому неудивительно, что Польша осталась одной из немногих западных стран, где президент Соединённых Штатов Джордж Буш имел положительный рейтинг, даже когда его политика в Ираке вызывала всеобщее отвращение в остальной Европе.

Но сегодня мало что осталось от этих добрых чувств. Центральная Европа стала частью Европейского Союза и вместе с этим прониклась скептицизмом восточноевропейского общества относительно целей американской внешней политики. Однако реальная перемена в настроении произошла три года назад, когда администрация Обамы инициировала так называемую перезагрузку с Россией. Этот шаг вместе с рядом других оплошностей привёл лидеров Европы к мнению, что в приоритетах Соединённых Штатов произошёл опасный сдвиг. Стратегический подход Вашингтона к России, на протяжении последних двух десятилетий направленный на укрепление зоны демократии и стабильности на западном рубеже России, оказался замещён политикой договорных отношений с Москвой с приоритетом сотрудничества по глобальным вопросам.

Храня горькие воспоминания о советском господстве, Центральная Европа всегда оценивала приверженность Соединённых Штатов своим обязательствам по их готовности физически присутствовать в регионе: либо в виде развёрнутых вооружённых соединений, либо в форме военных манёвров. «Чем больше НАТО в Польше, тем лучше для нас», — заявил бывший министр обороны Польши Богдан Клих в 2010 году, приглашая Силы быстрого реагирования НАТО провести свои первые учения в Польше.

Сегодня же Польша и её соседи обеспокоены сокращением приверженности НАТО региону. Альянс сужает свои оперативные возможности, и это означает, что в будущем он сможет проводить меньше одновременных операций, чем в прошлом. Вывод из Европы двух боевых бригад приблизительно в 7000 солдат также заставил Центральную Европу нервничать. А размещение Вашингтоном сменяемых боевых соединений в этом регионе воспринимается не многим более, чем просто жест поддержки.

Резкие изменения в проекте европейской ПРО тоже вызвали сомнения европейцев в решимости Соединённых Штатов по этому вопросу. А Обама с самого начала своего президентства отбросил планы бушевской эры по строительству противоракетной обороны в Польше, как утверждают, в надежде на поддержку Россией санкций против Ирана. Решение об этом было весьма неуклюже объявлено 17 сентября 2009 года в 70-ю годовщину вторжения Советского Союза в Польшу. Польские руководители до сих не могут опомниться от этого решения; президент Бронислав Комаровский в августе заявил, что его страна совершила «ошибку, когда согласилась на предложение американцев о [противоракетном] щите, не приняв во внимание политический риск, связанный со сменой президента. Мы заплатили за это высокую политическую цену». Сегодня Польша планирует построить свою собственную противоракетную оборону как часть более широкого щита НАТО.

Страны Центральной Европы опасались, что перезагрузка с Россией будет означать не только сокращение военной поддержки региона, но и отход от политики, основанной на принципах либерализма, в сторону реальной политики. Они поняли, что это и есть та политика, которая нужна России, и которую она изо всех сил будет использовать в своих интересах. Безжалостность, с которой Россия преследует свои интересы в Сирии, невзирая на жестокость режима Асада, только подтверждает эту точку зрения. На протяжении трёх лет с того момента, как госсекретарь США Хилари Клинтон подарила российскому министру иностранных дел Сергею Лаврову ту печально известную кнопку перезагрузки, было не ясно, оправдалась ли ставка Соединённых Штатов на потепление отношений с Россией. Бесспорно, Вашингтон и Москва смогли до некоторой степени сотрудничать по вопросу Ирана, но Россия сама уже была сильно заинтересована в недопущении распространения ядерного оружия на Ближнем Востоке и скорее всего и так бы сотрудничала с Соединёнными Штатами без подталкивания со стороны администрации Обамы.

В то же время Россия быстро и с выгодой для себя воспользовалась этой перезагрузкой. «Евразийский Союз» — концепция российского президента Владимира Путина по политическому и экономическому объединению России, Белоруссии и Казахстана с целью расширения на другие евразийские страны — явился циничным ответом на уменьшение роли Вашингтона в Восточной Европе и потерю влияния Евросоюза в этом регионе. Сейчас Россия стремится восстановить элементы своей прежней империи, вместе с автократическими режимами Белоруссии и Казахстана составив её основание и введя между ними Таможенный союз и Евразийскую экономическую комиссию для институционализации взаимных связей. В результате Центральная Европа чувствует себя брошенной Вашингтоном с обеих точек зрения: материально — из-за более умеренного участия США в регионе, и морально — поскольку Обама не является столь непоколебимым сторонником «повестки дня прав и свобод», как его предшественник. Поворот высших кругов Вашингтона в сторону Азии вместе с рвением Конгресса США к сокращению бюджета только усиливают это впечатление.

Меньшее участие в делах Центральной Европы было бы вполне оправдано, если считать, что она благополучно превратилась в процветающий и демократический регион и более не нуждается в том внимании, которое ей уделялось ранее. До некоторой степени данная точка зрения вполне обоснована: у Польши, по крайней мере, было золотое десятилетие хорошей жизни и роста уровня благосостояния.

Но в других местах ситуация не столь однозначная. Правительства Венгрии и Румынии отвернулись от демократических норм. В то же время в регионе не были решены все проблемы безопасности. Недавнее решение России установить мобильные ракетные комплексы «земля-воздух» С-400 в Калининграде рядом с польской границей является лишь одним примером вызывающего поведения Москвы. Россия показала Центральной Европе, что это цена за согласие разместить разработанную США систему противоракетной обороны, хотя эта система ещё не создана и явно направлена против Ирана, а не против России. Эстонский президент Тоомас Ильвес описал эту ситуацию следующим образом: «Нам бы хотелось, чтобы наши союзники, сделавшие это предложение [о противоракетной обороне], не оставляли наш регион в меньшей безопасности», чем раньше.

Таким образом, для лидеров Центральной Европы политика администрации Обамы выглядит как преждевременный и рискованный уход из региона, не достигшего своего геополитического баланса. Особенно остро Центральная Европа чувствует несвоевременность отступления Вашингтона на фоне грозящего Евросоюзу политического и экономического кризиса.

Разворот США от Центральной Европы следует оценивать не только по отступлению от более ранних планов наращивания здесь военного присутствия, но и по утрате политического влияния в регионе. В 1990-х Соединённые Штаты, являясь главным архитектором расширения НАТО, стали основным игроком в Центральной Европе. Расширение НАТО, представляя собой не просто увеличение зоны безопасности, показало людям, что их стремления к воссоединению с Западом скоро станут реальностью. И это укрепило их дух. Однако сегодня Вашингтон уже не является таким центральным игроком. Основной причиной этого стала успешная интеграция региона в Европейский Союз — процесс огромной преобразующей силы, поддержанный Соединёнными Штатами. Но независимо от того, насколько такие страны, как Польша, стали близки к Западной Европе, их безопасность по-прежнему непрочна и находится под угрозой таких кризисных событий, как широкомасштабное столкновение в ходе российско-грузинской войны 2008 года.

Кроме того, Польша хочет, чтобы Соединённые Штаты приняли бескомпромиссную позицию в отношении России. Что касается самой Варшавы, то она в последние годы проводила политику сближения с Москвой. Так, в 2009 году Путин во время своего визита в Гданьск в 70-летнюю годовщину начала Второй Мировой войны высказал свою приверженность сотрудничеству с Польшей. Его дружественные предложения основывались на растущей роли Польши в Евросоюзе, который в то время всё ещё считался восходящей силой в международных отношениях. Однако сегодня российские лидеры склоняются к мнению, что евроинтеграция завершилась, а Европейский Союз, как центр силы, находится в состоянии упадка. Между тем, Польша продолжает надеяться на сближение, но считает, что оно может произойти, только если Россия пересмотрит свои взгляды на мир. «Нельзя совершить "перезагрузку’ с 1000-летней историей, — сказал президент Польши Комаровский в своей речи в 2010 году. — Но мы можем инвестировать в наши отношения c Россией. ‘Перезагрузка’ произойдёт в конце процесса, но не в начале».

Лидеры Центральной Европы разделяют надежду Вашингтона на то, что Россия станет предсказуемым, дружественным и активным партнёром. Однако в геополитике чудеса редко случаются сами собой. Было бы глупо ожидать, что Россия не воспользуется своей мощью до тех пределов, которые ей отведут другие страны, в особенности Соединённые Штаты. Но по иронии судьбы Центральная Европа сегодня более всего боится не силы России, а её слабости. Экономика России и её бюджет находятся полностью во власти цен на нефть и газ, а демографическая ситуация выглядит мрачно. Эти проблемы вполне могут привести к непредсказуемому и провокационному поведению России. В конце концов, прошли какие-то четыре коротких года со времени войны России с Грузией, в которой Москва непропорционально жёстко отреагировала на провокацию Тбилиси, впервые со времён окончания холодной войны вторгшись в бывшую cоветскую республику.

Несмотря на это, Соединённые Штаты не должны оставлять надежды на потепление отношений с Россией при условии, что Москва встанет на путь реформ. Причём помощь преобразованиям в России может сочетаться с известной долей трезвости и реализма. С учётом авторитарного характера российского руководства Запад должен и контролировать намерения страны на международной арене и, в то же время, поощрять Россию к избавлению от ограничений прошлого. Это означает, что Запад должен пытаться более полно интегрировать Россию в либеральный мировой порядок, и вступление страны во Всемирную торговую организацию показывает, что по крайне мере в некоторой степени этот процесс уже идёт.

Поворот Соединённых Штатов в сторону Азии и перезагрузка с Россией не должны происходить за счёт их интересов в других частях мира. В противном случае Вашингтон будет лишь сеять семена своих будущих несчастий.

Павел Свиебода — президент Центра европейской стратегии «demosEuropa», института государственной политики в Варшаве.

Источник: http://www.foreignaffairs.com/articles/138489/pawe...

Выражаем свою благодарность: скауту goncharova, переводчику Александру Смолетту, редактору Антону Симачкову.

Хаз барагаз из глубины сибирских руд

Аватар пользователя etz

Два месяца назад в Сибирском центре современного искусства (СЦСИ) прошла выставка «Соединенные штаты Сибири». А вспоминаем мы о ней только сейчас. Почему? Ведь нам обычно интересна связь регионалистских тенденций и contemporary art. На гельмановской выставке «Родина» мы в своё время оттоптались от души. Да и «Соединенные штаты Сибири» добросовестно посетили, все экспонаты отсмотрели, но...

Казалось бы, всё там было в наличии: провокативное название, одиозные фигуранты и широкое медиа-освещение. Казалось бы, такие составляющие просто обязаны были смешаться в скандал, породить острую полемику или политическое противодействие. Однако выставка обернулась — ничем. Не поверите, но оказалось, что никакой необходимости реагировать на это событие нет. Ознакомившись с экспозицией, мы пожали плечами, зевнули и — забыли про неё на следующий день.

Так бы и осталась эта тема позаброшенной, если бы в 17-ом номере газеты «Суть времени» не появилась статья аналитика ЭТЦ, специалиста по сепаратизму и регионализму Эдуарда Крюкова под названием «Сибирский сепаратизм... под маской „культуры“». В статье на новосибирском материале показана связь регионалистских политических групп и арт-среды. Там же упомянута позабытая выставка. Вдобавок появилось известие, что с 19 марта «Соединенные штаты Сибири» выставляются в Москве на Винзаводе.

Так что, на правах очевидца, придётся рассказать, что же это за выставка такая на самом деле, и что именно в ней заслуживает внимания, если и художественное, и концептуальное наполнение вызывает лишь зевоту?

Начнём издалека, сделав отступление для наших маленьких читателей из «креативного класса» (а мы знаем, что такие у нашего блога есть). Известно, что среди креаклов распространён такой шаблон психологической защиты:

Все злые противники «современного искусства» тупы, невежественны, не читали ни Фуко, ни Делёза, не отличают Авдея Тер-Оганьяна от Давида и ничего не слышали про венский акционизм.

Так вот, дорогие креативные друзья, для экономии времени тему эту можно сразу замять. Такова уж специфика патриотов из «Сути времени»: мы и читали, и слышали, и различаем.

Поэтому не стоит ожидать от нас критики, так сказать, «нестандартной образной манеры» авторов выставки. Также не станем мы брать в кавычки слова «искусство» и «художники»: оставим это другим политическим наблюдателям, мыслящим сугубо прямолинейно.

В конце концов, слово «искусство» достаточно многозначно. Есть декоративно-прикладное искусство. Есть цирковое искусство. Есть кулинарное искусство. Вот и contemporary art в его сибирском варианте — тоже искусство определенного свойства.

Предложим следующую формулировку: это — искусство взаимодействия с арт-институциями и медиа-средой провинциального мегаполиса, обеспечивающее баланс между максимальной самоманифестацией, минимальными творческими издержками и приемлемым уровнем бытового комфорта. Договорившись о понятиях, мы можем сказать, что «Соединенные штаты Сибири» — типичный пример такого сибирского contemporary art.

Впрочем, сформулировать можно было бы и более ёмко, и более просто.

Внимательные читатели блога художественной группы «БПП» Артёма Лоскутова помнят манифест лохматых годов, вводящий в оборот новую концепцию: «х...евое искусство». Что под этим подразумевал автор концепции, уже не важно. Важно, что это словосочетание исчерпывающе характеризует ситуацию с современным искусством в Новосибирске.

Действительно, «contemporary art», «совриск» — подобные неологизмы звучат чуждо для настоящего сибиряка, не передают местную специфику, а она есть, конечно же есть.

Кроме того, даже самому отъявленному скептику, ретрограду и мракобесу не понадобится закавычивать слово «искусство», если оно предваряется исчерпывающим эпитетом на «Х». Такое определение успешно легитимирует деятельность новосибирских художников, кураторов и культуртрегеров в глазах «консервативного большинства». И причин обижаться на «проклятых мракобесов» у арт-тусовки станет значительно меньше.

Ведь люди занимаются искусством — теперь все с этим согласятся!
— А почему результат такой странный?
— А потому, что это такое особое искусство, «х...евое», понимаете?
— Понимаем!

«Х...евый хуждожник», «х...евый куратор», «х...евый галлерист», «СЦХИ» — терминология, адекватная содержанию, способна решить многие проблемы во взаимоотношениях творца и масс.

Перейдем к картинкам с выставки «Соединенные штаты Сибири», иллюстрирующим предложенный концепт. Взглянем на работы новосибирца Константина Ерёменко:

Что тут можно сказать? По своей сути это — лубок. Или нечто вроде «юмористических» постеров, которые наклеивают водители в салонах маршруток. Исполнение — технологично-лубковое. Механически сконструированный юмор, чтоб было «прикольно». Даже длинная разъясняющая подпись присутствует — чтобы зритель наверняка узнал героев (которых иначе трудно узнать) и правильно понял мысль автора (которую иначе трудно понять).

В своем блоге Константин Ерёменко задаётся вопросом:

«Вот если бы я сейчас рисовал бы не „Капиталистический реализм“ [это название одной из серий художника], а серию картин с названием „Унылое г...но“, о чем бы она была, кто бы стал её героями? Попы, менты, казаки, чиновники, хачики, гопота... Кого бы стоило добавить в эту гипотетическую серию?»

Освежив в памяти впечатление от работ Ерёменко с выставки «СШС», можно осмысленно подойти к диалогу с автором и ответить:

Константин, Ваш вопрос изначально не верен. Серию картин, как Вы выражаетесь, «Унылое г...но» — Вы рисуете всю жизнь. Рисуйте, что хотите, но за рамки данной серии Вам не выйти — как раз этот факт и концептуализирует Ваше творчество по-настоящему. Однако, если Вы эту заданность честно отрефлексируете, то у Вас появится и трагизм, и глубина, и выход за рамки. А иначе — сами не заметите, как Ваш приработок съест Ваше творчество. Ведь то, что Вы считаете остроумной фрондой — не более чем обывательский мейнстрим в среде креативного класса. Дело может обернуться так, что скоро Вам будут заказывать аэрографию «Патриарх и часы» на кухонные фасады или «партизана Лыкова» на капоты чиновничьих Camry.

А вот ещё картинки с выставки — на сей раз Василия Слонова из Красноярска.

http://sib.fm/content/2012/4(50).jpg

Как добросовестные люди, абстрагировавшись от тематики картин, констатируем: в отличие от Ерёменко, Слонов умеет рисовать.

Сработано добротно и выразительно.

Но вот беда: ощущение вторичности и никчемности от этого не пропадает.

http://s1086.photobucket.com/albums/j458/tesery5/Winter/feb2013/?action=view&current=304264_531439483547699_1243381534_n.jpg

Что же это нам до боли напоминает? Ну конечно же!


Типичная американская пропагандистская карикатура! Пусть и выполненная на избыточном художественном уровне.

Спешим успокоить читателя из креаклов: тихо, наш маленький друг, всё хорошо. Мы по-прежнему остаёмся в ироничном дискурсе, не упрекаем художника «в связях с госдепом», а спокойно определяем жанр. Ну, американская карикатура на русского медведя, ну и ладно, ну и славно. Художник имеет право на цитирование.

Беда-то не в этом. Беда в том, что аллюзии на американскую пропаганду — не отрефлексированы! По крайней мере, такое впечатление создается от разъяснений от куратора выставки Константина Скотникова:

«...спортсменов он, разумеется, уважает, даже восхищается ими. Речь идёт об ажиотаже вокруг оного мероприятия, о процессах, сопутствующих его подготовке: переселении жителей местных окрестностей, вырубке зелени, растрате огромных финансов и многом другом. Художник может не иметь ни доказательств, ни признанных фактов коррупции, но не переживать это он не может».

Но почему же тут нет ни слова о первой возникающей ассоциации — олимпиада 1980-года, холодная война, американские карикатуры с оскалившемся чудовищем, которое выглядывает из-под маски добродушного олимпийского мишки? Неужели Слонов, «критически осмысляющий» ситуацию вокруг Сочи-2014, действительно не видит сходства нынешней антиолимпиадной истерики и той антисоветской пропагандистской кампании? И не задает в своей иронии второй слой? Неужели всё действительно так тупо и прямолинейно, как поясняет Скотников? Но тогда — такая беда, что становится даже неприятно. Ведь получается, что надписи латиницей на каждой слоновской картинке — это не ироничная отсылка к слову «Russia», выстриженному на боку типового карикатурного медведя, а нечто другое, почти подлое. Словно транспаранты на английском, которые Гарри Каспаров так любит разворачивать во время московских уличных манифестаций под камеры зарубежных телеканалов.

Здесь приходится перейти к политическому аспекту выставки, как бы мы ни старались остаться в сфере чисто художественного и концептуального. Избежать этого нельзя, поскольку художественный и концептуальный уровень, как показывают рассмотренные примеры — удручающе низок, а политика, получается, наоборот — лезет из всех щелей. Это особенно заметно именно потому, что организаторы выставки отнекиваются от любой политической составляющей.

Так, Константин Скотников сетует:

«Часть зрителей уверенно заявляет, что проект „Соединённые штаты Сибири“ имеет сепаратистский характер и политический подтекст. Ладно бы ещё „разъединённые штаты“ были, так ведь совсем наоборот! Никто не собирается отсоединять Сибирь или растаскивать регионы в разные стороны. Неужели это нужно объяснять? Не нужно провокаций и скандалов!»

Директор СЦСИ Анна Терешкова также утверждает: нет здесь сибирского сепаратизма, нет, нет, нет.

Скотникова ещё можно было бы переспросить: «Вы действительно дурачок или прикидываетесь?», поскольку образ юродивого не исключает и первый вариант. Однако Анна Терешкова — серьёзная женщина, председатель новосибирского отделения партии Михаила Прохорова и член её федерального политсовета. Если уж профессиональный политик хлопает глазками и говорит, что сепаратизма на выставке нет, сомнений не остаётся — сепаратизм составляет главный смысл экспозиции.

Так что давайте уже без этих всяких. Что, «никто не собирается отсоединять Сибирь или растаскивать регионы в разные стороны. Неужели это нужно объяснять?» Простите, а художник Ерёменко — он разве не придерживается радикально сепаратистских взглядов? Он разве не участвует постоянно в круглых столах и пресс-конференциях с чисто политической повесткой? Он разве не декларирует там свои сепаратистские воззрения совершенно открыто и без экивоков?

de5cdf72646611e2901022000a9e13ab_7

А титульная картина Дамира Муратова разве не тиражируется на различных сепаратистских интернет-ресурсах? Вы скажете, что те, кто тиражируют, — понимают её слишком буквально? А художник Лоскутов, плотно сидящий на регионалистской теме, — он тоже чего-то не додумал насчёт данного арт-объекта, тоже в чём-то не разобрался?

Вы, может быть, скажете, что всё, манифестирующее себя как искусство, автоматически находится вне политики? Мы уже устали цитировать откровенное высказывание активиста арт-группы «Бомбилы» Антона Николаева:

«Если раньше мы видели художника, чьи высказывания порождают социальные и политические смыслы, то теперь мы имеем дело с достаточно законспирированными командами политиков и социальных технологов, пользующихся художественными средствами. Это новое для России культурное явление предложено назвать артивизмом».

Это звучит слишком прямолинейно, слишком в лоб для изощрённого ума? Вот вам ещё высказывание, из новой статьи на colta.ru:

«...сегодня необходимо не только перестать мерить „искусство действия“ и интервенционизм как передний его край эстетическим аршином, но и самому этому „искусству действия“ и интервенционизму порвать со своей эстетической пуповиной. То есть диалектически развернуть само „искусство действия“ в „действие искусства“. И тогда та же акция Pussy Riot открывает нам целое поле новых возможностей. ...всё это подрывает коды прочтения устоявшихся образов и даже ставит под сомнение исключительное право власти на их производство. В гибридной, „ризомной“, „текучей“ среде современного мегаполиса подобные эффекты заново переконфигурируют места отправления гражданских и политических ритуалов и, более того, делают впервые возможными некоторые из них».

Достаточно ли концептуально и убедительно, чтобы больше не мямлить про «простых тружеников художественного фронта, наивных и чистосердечных»?

Вот ведь что вызывает главное удивление. Вот ведь где главный вопрос к организаторам выставки.

Почему нельзя открыто обозначить свою политическую позицию, встать в оппозиционную позу — это ведь вполне приличествует человеку искусства? Для нас сепаратистские взгляды абсолютно враждебны, однако честное заявление своих убеждений всегда заслуживает уважения. Зачем же прикрываться беспомощными отнекиваниями, которые опровергаются на раз?

Неужели только для того, чтобы сохранить карьерные позиции в филиале государственного музея, гранты и иные бонусы? Вспоминается образ из случайного разговора: «Они — как собака, которая спрятала голову за ствол дерева и думает, что её тоже никто не видит».

Вероятно, психология современного российского арт-деятеля позволяет ему вполне комфортно переживать подобную двусмысленность. Одной рукой брать деньги у власти через различные институции, а другой — расшатывать государство с помощью современных гуманитарных технологий. Кажется даже, что такая психология предполагает определенную доблесть в том, чтобы отнекиваться от возможных политических обвинений как можно более топорно и по-идиотски.

Вспоминаются строки Виктора Пелевина, по-видимому, очень точно описывающие подобное психическое состояние:

«Он сказал, что в румынском языке есть похожая идиома — „хаз барагаз“ или что-то в этом роде. Не помню точно, как звучит. Означают эти слова буквально „подземный смех“. Дело в том, что в средние века на Румынию часто нападали всякие кочевники, и поэтому их крестьяне строили огромные землянки, целые подземные дома, куда сгоняли свой скот, как только на горизонте поднималось облако пыли. Сами они прятались там же, а поскольку эти землянки были прекрасно замаскированы, кочевники ничего не могли найти. Крестьяне, натурально, вели себя под землей очень тихо, и только иногда, когда их уж совсем переполняла радость от того, что они так ловко всех обманули, они, зажимая рот рукой, тихо-тихо хохотали. Так вот, тайная свобода, сказал этот румын, — это когда ты сидишь между вонючих козлов и баранов и, тыча пальцем вверх, тихо-тихо хихикаешь».

Интересно, что эта цитата была приведена в блоге художника Артёма Лоскутова при описании одной из организованных им политических акций. Несанкционированное шествие по главной улице города было свёрнуто и как-бы перенесено в метро — после того, как обнаружилось, что на дневной поверхности проблем с милицией не избежать. Любопытно, что последнее предложение про «вонючих козлов и баранов» в цитату у Лоскутова не вошло...

Коснувшись темы «особого смехового состояния», характерного для нынешней творческой интеллигенции, нельзя не обратить внимание на знаковый отрывок из пресс-анонса выставки (за авторством всё того же Константина Скотникова):

«Проще говоря, выставка о том, как мы живем в нашем мире и разбираемся с недостатками с ироничной улыбкой. Надо не забывать, что тупая звериная серьёзность и весёлый непредвзятый взгляд на мир несовместимы».

Вроде бы, вполне безобидная фраза. Однако она вызывает в памяти другое высказывание, принадлежащее ещё одному куратору Сибирского центра современного искусства, Сергею Самойленко. В 2011 году Саймойленко отвечал «прокоммунистическому» режиссеру-документалисту Владимиру Эйснеру, рискнувшему выдать в печать критический отзыв о «Монстрации» Артёма Лоскутова:

«Главная составляющая — это всё-таки карнавал. Честное слово, я никак не могу понять, почему Эйснер и компания так возмущены именно карнавальностью. Абсурдистика, кроме почтенной традиции в искусстве нового времени, прочно укоренена и в народной смеховой культуре (сошлюсь на Бахтина, на работы Панченко). Блин, даже церковь ничего не имела против карнавала, а вот режиссёр Эйснер хочет быть святее Папы... Что дурного, кто бы сказал мне, в карнавале? Возможно, у Владимира Эйснера просто плохо с чувством юмора, возможно, он просто не умеет смеяться и даже улыбаться, но с таким утилитарным подходом, если действовать последовательно, надо запретить и все другие способы увеселений — музыкальные концерты, танцы-дискотеки, театры-варьете, далее по списку. Похоже, он воспринимает жизнь со звериной, как любят сейчас говорить, серьёзностью, но смех — как раз то немногое, что отличает нас от животных...»

Заметьте, Скотников и Самойленко не просто защищают смех и иронию, они делают её обязательным атрибутом человеческого, низводя серьёзность на животный уровень. Становится страшновато — уж не навязывают ли людям «вечный смех» тоталитарным образом? Уже сейчас, наблюдая, к примеру, за твиттером, видишь, что каждый рукопожатный пользователь обязан исполнить некий ритуал из ужимок и прыжков, чтобы сойти за своего:

«— С помощью таких тэгов можно повышать уровень доверия к своей информации, — сказал Самарцев. — Или понижать уровень доверия к чужой. Если вас в чем-то обвинят не владеющие культурной кодировкой граждане, вам достаточно будет предъявить пару правильных мемокодов, и любое обвинение в ваш адрес покажется абсурдным. Если, конечно, на вас будет правильная майка и вы в нужный момент скажете «какбе» или «хороший, годный».

Заглянем в будущее. Если продвигаемые креаклами культурные коды станут доминирующими, ни один человек уже не сможет сказать и слова в простоте, не сможет даже задуматься о чём-то на людях. Просто серьёзное лицо окажется вопиющим нарушением приличий и даже проявлением нечеловеческого. Не станет ли это оправданием очередного разделения на людей и недочеловеков, которое уже сейчас проступает в образцах «креативного» дискурса?

«Смеялся ли Христос?» — на этот вопрос, повторённый классиком постмодернизма Умберто Эко, конечно, хочется ответить «да». Но смеялся ли Христос непрерывно?

Учитывая весьма специфический смеховой модус, в котором угнездились наши арт-деятели (этот самый пелевинский «хаз барагаз»), думается, что как раз такая «смеховая культура» далека от подлинно человеческого — творческого, трансцендентирующего, преображающего.

Именно эти вопросы дают единственно оправданный повод написать о выставке «СШС», которая не имеет ни художественного, ни политического значения, а представляет лишь феноменологическую ценность.

Заинтересованного читателя, желающего продолжить размышления о современных формах смеховой культуры и карнавализации, в том числе об их политическом аспекте, отсылаем к программному циклу статей Сергея Кургиняна «Кризис и другие», а конкретно, — к части, посвящённой фигуре Михаила Бахтина.

Чёрная книга 90-х, страница 1-я

Аватар пользователя etz

Вчера в комментариях к заметке в нашем блоге была упомянута ссылка на портал Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ) с доступом к базе данных статистики смертности. Там мы нашли интересные данные о США и России. Но начать придётся с печально известного графика.

русский крест

По горизонтальной оси отложены года. По вертикальной оси — количество смертей и рождений, в миллионах человек. Видно, как около двух десятилетий у нас умирает больше людей, чем рождается. И это — не единственное свидетельство социальной катастрофы. Недавно мы обсуждали последствия внедрения беби-боксов в России, которые, как предполагается, будут способствовать уменьшению числа убийств новорожденных. Поясним, что способ избавиться от ребёнка через беби-бокс является альтернативой отказу от младенца в роддоме.

Данные ВОЗ позволяют взглянуть на проблему с иной стороны.

убийства младенцев

Статистика ВОЗ учитывает и убийства младенцев. Абсолютные значения этой трагической статистики нам мало что покажут, потому что количество рождений, как мы видим на графике «русского креста», резко сократилось. Нагляднее будет число убийств малышей за год по отношению к общему числу родившихся тогда же детей. На графике даны такие зависимости для СССР / РФ (красная) и США (зелёная) по годам. Видно, что катастрофа 90-х ударила и по младенцам. Кривая убийств в РФ делает гигантский скачок вверх и семь лет подряд превышает даже аналогичные показатели США.

Кто-нибудь ещё сомневается в том, что памятник жертвам либеральных реформ 90-х должен стоять в каждом городе России?

Ленты новостей