виртуальный клуб Суть времени

аналитика

Хаз барагаз из глубины сибирских руд

Аватар пользователя etz

Два месяца назад в Сибирском центре современного искусства (СЦСИ) прошла выставка «Соединенные штаты Сибири». А вспоминаем мы о ней только сейчас. Почему? Ведь нам обычно интересна связь регионалистских тенденций и contemporary art. На гельмановской выставке «Родина» мы в своё время оттоптались от души. Да и «Соединенные штаты Сибири» добросовестно посетили, все экспонаты отсмотрели, но...

Казалось бы, всё там было в наличии: провокативное название, одиозные фигуранты и широкое медиа-освещение. Казалось бы, такие составляющие просто обязаны были смешаться в скандал, породить острую полемику или политическое противодействие. Однако выставка обернулась — ничем. Не поверите, но оказалось, что никакой необходимости реагировать на это событие нет. Ознакомившись с экспозицией, мы пожали плечами, зевнули и — забыли про неё на следующий день.

Так бы и осталась эта тема позаброшенной, если бы в 17-ом номере газеты «Суть времени» не появилась статья аналитика ЭТЦ, специалиста по сепаратизму и регионализму Эдуарда Крюкова под названием «Сибирский сепаратизм... под маской „культуры“». В статье на новосибирском материале показана связь регионалистских политических групп и арт-среды. Там же упомянута позабытая выставка. Вдобавок появилось известие, что с 19 марта «Соединенные штаты Сибири» выставляются в Москве на Винзаводе.

Так что, на правах очевидца, придётся рассказать, что же это за выставка такая на самом деле, и что именно в ней заслуживает внимания, если и художественное, и концептуальное наполнение вызывает лишь зевоту?

Начнём издалека, сделав отступление для наших маленьких читателей из «креативного класса» (а мы знаем, что такие у нашего блога есть). Известно, что среди креаклов распространён такой шаблон психологической защиты:

Все злые противники «современного искусства» тупы, невежественны, не читали ни Фуко, ни Делёза, не отличают Авдея Тер-Оганьяна от Давида и ничего не слышали про венский акционизм.

Так вот, дорогие креативные друзья, для экономии времени тему эту можно сразу замять. Такова уж специфика патриотов из «Сути времени»: мы и читали, и слышали, и различаем.

Поэтому не стоит ожидать от нас критики, так сказать, «нестандартной образной манеры» авторов выставки. Также не станем мы брать в кавычки слова «искусство» и «художники»: оставим это другим политическим наблюдателям, мыслящим сугубо прямолинейно.

В конце концов, слово «искусство» достаточно многозначно. Есть декоративно-прикладное искусство. Есть цирковое искусство. Есть кулинарное искусство. Вот и contemporary art в его сибирском варианте — тоже искусство определенного свойства.

Предложим следующую формулировку: это — искусство взаимодействия с арт-институциями и медиа-средой провинциального мегаполиса, обеспечивающее баланс между максимальной самоманифестацией, минимальными творческими издержками и приемлемым уровнем бытового комфорта. Договорившись о понятиях, мы можем сказать, что «Соединенные штаты Сибири» — типичный пример такого сибирского contemporary art.

Впрочем, сформулировать можно было бы и более ёмко, и более просто.

Внимательные читатели блога художественной группы «БПП» Артёма Лоскутова помнят манифест лохматых годов, вводящий в оборот новую концепцию: «х...евое искусство». Что под этим подразумевал автор концепции, уже не важно. Важно, что это словосочетание исчерпывающе характеризует ситуацию с современным искусством в Новосибирске.

Действительно, «contemporary art», «совриск» — подобные неологизмы звучат чуждо для настоящего сибиряка, не передают местную специфику, а она есть, конечно же есть.

Кроме того, даже самому отъявленному скептику, ретрограду и мракобесу не понадобится закавычивать слово «искусство», если оно предваряется исчерпывающим эпитетом на «Х». Такое определение успешно легитимирует деятельность новосибирских художников, кураторов и культуртрегеров в глазах «консервативного большинства». И причин обижаться на «проклятых мракобесов» у арт-тусовки станет значительно меньше.

Ведь люди занимаются искусством — теперь все с этим согласятся!
— А почему результат такой странный?
— А потому, что это такое особое искусство, «х...евое», понимаете?
— Понимаем!

«Х...евый хуждожник», «х...евый куратор», «х...евый галлерист», «СЦХИ» — терминология, адекватная содержанию, способна решить многие проблемы во взаимоотношениях творца и масс.

Перейдем к картинкам с выставки «Соединенные штаты Сибири», иллюстрирующим предложенный концепт. Взглянем на работы новосибирца Константина Ерёменко:

Что тут можно сказать? По своей сути это — лубок. Или нечто вроде «юмористических» постеров, которые наклеивают водители в салонах маршруток. Исполнение — технологично-лубковое. Механически сконструированный юмор, чтоб было «прикольно». Даже длинная разъясняющая подпись присутствует — чтобы зритель наверняка узнал героев (которых иначе трудно узнать) и правильно понял мысль автора (которую иначе трудно понять).

В своем блоге Константин Ерёменко задаётся вопросом:

«Вот если бы я сейчас рисовал бы не „Капиталистический реализм“ [это название одной из серий художника], а серию картин с названием „Унылое г...но“, о чем бы она была, кто бы стал её героями? Попы, менты, казаки, чиновники, хачики, гопота... Кого бы стоило добавить в эту гипотетическую серию?»

Освежив в памяти впечатление от работ Ерёменко с выставки «СШС», можно осмысленно подойти к диалогу с автором и ответить:

Константин, Ваш вопрос изначально не верен. Серию картин, как Вы выражаетесь, «Унылое г...но» — Вы рисуете всю жизнь. Рисуйте, что хотите, но за рамки данной серии Вам не выйти — как раз этот факт и концептуализирует Ваше творчество по-настоящему. Однако, если Вы эту заданность честно отрефлексируете, то у Вас появится и трагизм, и глубина, и выход за рамки. А иначе — сами не заметите, как Ваш приработок съест Ваше творчество. Ведь то, что Вы считаете остроумной фрондой — не более чем обывательский мейнстрим в среде креативного класса. Дело может обернуться так, что скоро Вам будут заказывать аэрографию «Патриарх и часы» на кухонные фасады или «партизана Лыкова» на капоты чиновничьих Camry.

А вот ещё картинки с выставки — на сей раз Василия Слонова из Красноярска.

http://sib.fm/content/2012/4(50).jpg

Как добросовестные люди, абстрагировавшись от тематики картин, констатируем: в отличие от Ерёменко, Слонов умеет рисовать.

Сработано добротно и выразительно.

Но вот беда: ощущение вторичности и никчемности от этого не пропадает.

http://s1086.photobucket.com/albums/j458/tesery5/Winter/feb2013/?action=view&current=304264_531439483547699_1243381534_n.jpg

Что же это нам до боли напоминает? Ну конечно же!


Типичная американская пропагандистская карикатура! Пусть и выполненная на избыточном художественном уровне.

Спешим успокоить читателя из креаклов: тихо, наш маленький друг, всё хорошо. Мы по-прежнему остаёмся в ироничном дискурсе, не упрекаем художника «в связях с госдепом», а спокойно определяем жанр. Ну, американская карикатура на русского медведя, ну и ладно, ну и славно. Художник имеет право на цитирование.

Беда-то не в этом. Беда в том, что аллюзии на американскую пропаганду — не отрефлексированы! По крайней мере, такое впечатление создается от разъяснений от куратора выставки Константина Скотникова:

«...спортсменов он, разумеется, уважает, даже восхищается ими. Речь идёт об ажиотаже вокруг оного мероприятия, о процессах, сопутствующих его подготовке: переселении жителей местных окрестностей, вырубке зелени, растрате огромных финансов и многом другом. Художник может не иметь ни доказательств, ни признанных фактов коррупции, но не переживать это он не может».

Но почему же тут нет ни слова о первой возникающей ассоциации — олимпиада 1980-года, холодная война, американские карикатуры с оскалившемся чудовищем, которое выглядывает из-под маски добродушного олимпийского мишки? Неужели Слонов, «критически осмысляющий» ситуацию вокруг Сочи-2014, действительно не видит сходства нынешней антиолимпиадной истерики и той антисоветской пропагандистской кампании? И не задает в своей иронии второй слой? Неужели всё действительно так тупо и прямолинейно, как поясняет Скотников? Но тогда — такая беда, что становится даже неприятно. Ведь получается, что надписи латиницей на каждой слоновской картинке — это не ироничная отсылка к слову «Russia», выстриженному на боку типового карикатурного медведя, а нечто другое, почти подлое. Словно транспаранты на английском, которые Гарри Каспаров так любит разворачивать во время московских уличных манифестаций под камеры зарубежных телеканалов.

Здесь приходится перейти к политическому аспекту выставки, как бы мы ни старались остаться в сфере чисто художественного и концептуального. Избежать этого нельзя, поскольку художественный и концептуальный уровень, как показывают рассмотренные примеры — удручающе низок, а политика, получается, наоборот — лезет из всех щелей. Это особенно заметно именно потому, что организаторы выставки отнекиваются от любой политической составляющей.

Так, Константин Скотников сетует:

«Часть зрителей уверенно заявляет, что проект „Соединённые штаты Сибири“ имеет сепаратистский характер и политический подтекст. Ладно бы ещё „разъединённые штаты“ были, так ведь совсем наоборот! Никто не собирается отсоединять Сибирь или растаскивать регионы в разные стороны. Неужели это нужно объяснять? Не нужно провокаций и скандалов!»

Директор СЦСИ Анна Терешкова также утверждает: нет здесь сибирского сепаратизма, нет, нет, нет.

Скотникова ещё можно было бы переспросить: «Вы действительно дурачок или прикидываетесь?», поскольку образ юродивого не исключает и первый вариант. Однако Анна Терешкова — серьёзная женщина, председатель новосибирского отделения партии Михаила Прохорова и член её федерального политсовета. Если уж профессиональный политик хлопает глазками и говорит, что сепаратизма на выставке нет, сомнений не остаётся — сепаратизм составляет главный смысл экспозиции.

Так что давайте уже без этих всяких. Что, «никто не собирается отсоединять Сибирь или растаскивать регионы в разные стороны. Неужели это нужно объяснять?» Простите, а художник Ерёменко — он разве не придерживается радикально сепаратистских взглядов? Он разве не участвует постоянно в круглых столах и пресс-конференциях с чисто политической повесткой? Он разве не декларирует там свои сепаратистские воззрения совершенно открыто и без экивоков?

de5cdf72646611e2901022000a9e13ab_7

А титульная картина Дамира Муратова разве не тиражируется на различных сепаратистских интернет-ресурсах? Вы скажете, что те, кто тиражируют, — понимают её слишком буквально? А художник Лоскутов, плотно сидящий на регионалистской теме, — он тоже чего-то не додумал насчёт данного арт-объекта, тоже в чём-то не разобрался?

Вы, может быть, скажете, что всё, манифестирующее себя как искусство, автоматически находится вне политики? Мы уже устали цитировать откровенное высказывание активиста арт-группы «Бомбилы» Антона Николаева:

«Если раньше мы видели художника, чьи высказывания порождают социальные и политические смыслы, то теперь мы имеем дело с достаточно законспирированными командами политиков и социальных технологов, пользующихся художественными средствами. Это новое для России культурное явление предложено назвать артивизмом».

Это звучит слишком прямолинейно, слишком в лоб для изощрённого ума? Вот вам ещё высказывание, из новой статьи на colta.ru:

«...сегодня необходимо не только перестать мерить „искусство действия“ и интервенционизм как передний его край эстетическим аршином, но и самому этому „искусству действия“ и интервенционизму порвать со своей эстетической пуповиной. То есть диалектически развернуть само „искусство действия“ в „действие искусства“. И тогда та же акция Pussy Riot открывает нам целое поле новых возможностей. ...всё это подрывает коды прочтения устоявшихся образов и даже ставит под сомнение исключительное право власти на их производство. В гибридной, „ризомной“, „текучей“ среде современного мегаполиса подобные эффекты заново переконфигурируют места отправления гражданских и политических ритуалов и, более того, делают впервые возможными некоторые из них».

Достаточно ли концептуально и убедительно, чтобы больше не мямлить про «простых тружеников художественного фронта, наивных и чистосердечных»?

Вот ведь что вызывает главное удивление. Вот ведь где главный вопрос к организаторам выставки.

Почему нельзя открыто обозначить свою политическую позицию, встать в оппозиционную позу — это ведь вполне приличествует человеку искусства? Для нас сепаратистские взгляды абсолютно враждебны, однако честное заявление своих убеждений всегда заслуживает уважения. Зачем же прикрываться беспомощными отнекиваниями, которые опровергаются на раз?

Неужели только для того, чтобы сохранить карьерные позиции в филиале государственного музея, гранты и иные бонусы? Вспоминается образ из случайного разговора: «Они — как собака, которая спрятала голову за ствол дерева и думает, что её тоже никто не видит».

Вероятно, психология современного российского арт-деятеля позволяет ему вполне комфортно переживать подобную двусмысленность. Одной рукой брать деньги у власти через различные институции, а другой — расшатывать государство с помощью современных гуманитарных технологий. Кажется даже, что такая психология предполагает определенную доблесть в том, чтобы отнекиваться от возможных политических обвинений как можно более топорно и по-идиотски.

Вспоминаются строки Виктора Пелевина, по-видимому, очень точно описывающие подобное психическое состояние:

«Он сказал, что в румынском языке есть похожая идиома — „хаз барагаз“ или что-то в этом роде. Не помню точно, как звучит. Означают эти слова буквально „подземный смех“. Дело в том, что в средние века на Румынию часто нападали всякие кочевники, и поэтому их крестьяне строили огромные землянки, целые подземные дома, куда сгоняли свой скот, как только на горизонте поднималось облако пыли. Сами они прятались там же, а поскольку эти землянки были прекрасно замаскированы, кочевники ничего не могли найти. Крестьяне, натурально, вели себя под землей очень тихо, и только иногда, когда их уж совсем переполняла радость от того, что они так ловко всех обманули, они, зажимая рот рукой, тихо-тихо хохотали. Так вот, тайная свобода, сказал этот румын, — это когда ты сидишь между вонючих козлов и баранов и, тыча пальцем вверх, тихо-тихо хихикаешь».

Интересно, что эта цитата была приведена в блоге художника Артёма Лоскутова при описании одной из организованных им политических акций. Несанкционированное шествие по главной улице города было свёрнуто и как-бы перенесено в метро — после того, как обнаружилось, что на дневной поверхности проблем с милицией не избежать. Любопытно, что последнее предложение про «вонючих козлов и баранов» в цитату у Лоскутова не вошло...

Коснувшись темы «особого смехового состояния», характерного для нынешней творческой интеллигенции, нельзя не обратить внимание на знаковый отрывок из пресс-анонса выставки (за авторством всё того же Константина Скотникова):

«Проще говоря, выставка о том, как мы живем в нашем мире и разбираемся с недостатками с ироничной улыбкой. Надо не забывать, что тупая звериная серьёзность и весёлый непредвзятый взгляд на мир несовместимы».

Вроде бы, вполне безобидная фраза. Однако она вызывает в памяти другое высказывание, принадлежащее ещё одному куратору Сибирского центра современного искусства, Сергею Самойленко. В 2011 году Саймойленко отвечал «прокоммунистическому» режиссеру-документалисту Владимиру Эйснеру, рискнувшему выдать в печать критический отзыв о «Монстрации» Артёма Лоскутова:

«Главная составляющая — это всё-таки карнавал. Честное слово, я никак не могу понять, почему Эйснер и компания так возмущены именно карнавальностью. Абсурдистика, кроме почтенной традиции в искусстве нового времени, прочно укоренена и в народной смеховой культуре (сошлюсь на Бахтина, на работы Панченко). Блин, даже церковь ничего не имела против карнавала, а вот режиссёр Эйснер хочет быть святее Папы... Что дурного, кто бы сказал мне, в карнавале? Возможно, у Владимира Эйснера просто плохо с чувством юмора, возможно, он просто не умеет смеяться и даже улыбаться, но с таким утилитарным подходом, если действовать последовательно, надо запретить и все другие способы увеселений — музыкальные концерты, танцы-дискотеки, театры-варьете, далее по списку. Похоже, он воспринимает жизнь со звериной, как любят сейчас говорить, серьёзностью, но смех — как раз то немногое, что отличает нас от животных...»

Заметьте, Скотников и Самойленко не просто защищают смех и иронию, они делают её обязательным атрибутом человеческого, низводя серьёзность на животный уровень. Становится страшновато — уж не навязывают ли людям «вечный смех» тоталитарным образом? Уже сейчас, наблюдая, к примеру, за твиттером, видишь, что каждый рукопожатный пользователь обязан исполнить некий ритуал из ужимок и прыжков, чтобы сойти за своего:

«— С помощью таких тэгов можно повышать уровень доверия к своей информации, — сказал Самарцев. — Или понижать уровень доверия к чужой. Если вас в чем-то обвинят не владеющие культурной кодировкой граждане, вам достаточно будет предъявить пару правильных мемокодов, и любое обвинение в ваш адрес покажется абсурдным. Если, конечно, на вас будет правильная майка и вы в нужный момент скажете «какбе» или «хороший, годный».

Заглянем в будущее. Если продвигаемые креаклами культурные коды станут доминирующими, ни один человек уже не сможет сказать и слова в простоте, не сможет даже задуматься о чём-то на людях. Просто серьёзное лицо окажется вопиющим нарушением приличий и даже проявлением нечеловеческого. Не станет ли это оправданием очередного разделения на людей и недочеловеков, которое уже сейчас проступает в образцах «креативного» дискурса?

«Смеялся ли Христос?» — на этот вопрос, повторённый классиком постмодернизма Умберто Эко, конечно, хочется ответить «да». Но смеялся ли Христос непрерывно?

Учитывая весьма специфический смеховой модус, в котором угнездились наши арт-деятели (этот самый пелевинский «хаз барагаз»), думается, что как раз такая «смеховая культура» далека от подлинно человеческого — творческого, трансцендентирующего, преображающего.

Именно эти вопросы дают единственно оправданный повод написать о выставке «СШС», которая не имеет ни художественного, ни политического значения, а представляет лишь феноменологическую ценность.

Заинтересованного читателя, желающего продолжить размышления о современных формах смеховой культуры и карнавализации, в том числе об их политическом аспекте, отсылаем к программному циклу статей Сергея Кургиняна «Кризис и другие», а конкретно, — к части, посвящённой фигуре Михаила Бахтина.

Девятый вал ювенального безумия

Аватар пользователя etz

Мы все слышали о технологиях управления общественным сознанием. Любой мало-мальски значимый вопрос, поднимаемый на государственном уровне, всегда сопровождается тем или иным воздействием на информационное пространство. Примеров можно привести сколько угодно, от вооруженного конфликта в Грузии до принятия «закона Димы Яковлева». Не стал исключением и вопрос о введении так называемых ювенальных технологий в России, который бурно обсуждался с лета прошлого года.

В середине февраля новосибирская «Студия 49» выпустила телепередачу с участием активистов «Сути Времени». Наши соратники продемонстрировали там результаты исследования информационного пространства Новосибирска за два последних года. Сейчас мы предлагаем вашему вниманию расширенный анализ этих результатов с нашими комментариями.

Целью данного исследования было выяснить, с какой интенсивностью осуществляется «про-ювенальное» информационное воздействие на Новосибирск и область через региональные СМИ.

Мгновенно возникший вопрос — что анализировать? — был решён достаточно очевидным образом. В качестве источников данных использовались интернет-порталы с самым высоким уровнем цитирования в регионе. Список таких порталов мы получили из рейтинга «Медиалогии».

Для анализа отбирались сообщения, затрагивающие отношения родителей с детьми, воспитание детей, происшествия с детьми (кроме обстоятельств непреодолимой силы), и тому подобное. Выбор критериев отбора очевиден — именно такими сообщениями в обществе формируются настроения «Ох, да что же у нас творится-то! Может, и правда стоит изымать детей из проблемных семей?».

Законы «о соц. патронате» и «об общественном контроле» были внесены на рассмотрение в марте 2012 и в конце декабря 2011 соответственно. Можно ли увидеть разницу в статистике между 2011 и 2012 годом? Если да, то «естественная» ситуация в 2011 году, до раскрутки темы семейного насилия, станет фоном для ситуации 2011 года.

Для начала считаем полное количество подобных сообщений в 2011 и 2012 годах:

Разница более чем в три раза! Неужели число трагических проишествий скачкообразно выросло за единственный год?

Рассмотрим годовую статистику более детально, по месяцам.



синие треугольники — количество сообщений по месяцам 2011 года
красные квадраты — количество сообщений по месяцам 2012 года

Если в 2011 году публикации распределены более-менее равномерно, то в 2012 наблюдается отчётливый рост публикаций к концу года. То есть не только количество публикаций увеличилось, а есть и тенденция к такому увеличению: чем дальше, тем больше.

Это был простой количественный подсчёт. А как оценить влияние публикаций в разных источниках на читателей? Ведь разные СМИ по-разному популярны, по-разному цитируются другими изданиями и по-разному пересказываются официальными лицами. Для этого — воспользуемся медиарейтингом, с помощью которого отобрали источники.

Мы усреднили показатели по источникам за два года, чтобы краткосрочные изменения того или иного медиарейтинга не оказывали существенного влияния на общую картину. Вот значения рейтинга для рассматриваемых источников:

Название

Рейтинг

tayga.info

80,15

ngs.ru

24,42

sib.fm

10,65

sibkray.ru

7,42

academ.info

1,74

sibnet.ru

1,20

ksonline.ru

0,91

kurer-sreda.ru     

0,77

Медиарейтинг и есть мера популярности. То есть, условно говоря, одно и то же сообщение, опубликованное и на academ.info, и на sibrkay.ru, будет в 4 раза популярнее, чем если бы оно было опубликовано только на academ.info.

Оценить популярность точнее, чем просто суммой количества сообщений, можно, если при сложении использовать коэффициент, пропорциональный рейтингу источника. То есть спользовать медиарейтинг в качестве веса сообщения. Так получается, что более весомый вклад в медийную раскрутку событий дадут источники с более высоким рейтингом.

Медиарейтинг в виде диаграммы:

new-pic3-ves

На диаграмме вес нормирован, то есть приведён к виду, когда сумма вкладов отдельных источников равна единице.

Чтобы представить динамику веса сообщений о несчастных случаях в семьях, сообщения от каждого из наших источников просуммированы помесячно с учётом веса. Можно назвать получившуюся величину «Индексом „ювенального безумия“». Абсолютные значения индекса особого значения не имеют, а вот динамика в течение года — интересна.



синие треугольники — значения индекса по месяцам 2011 года
красные квадраты — значения индекса по месяцам 2012 года

Что мы видим на этом графике? Публикации за 2011 год по-прежнему распределены равномерно, а скорость увеличения индекса в 2012 году только возросла. Это значит, что в начале 2012 года информационными вбросами «ювенального безумия» занимались менее весомые источники, а уже к концу 2012 подключились источники с более высоким рейтингом.

Рассмотренная нами статистика позволяет количественно оценить лишь состояние информационного поля в целом. Указать конкретно, какие из отобранных сообщений являются результатом заказа, а какие — всего лишь попыткой «оседлать волну», можно только после расследования иного рода. Но его результаты вряд ли могут быть когда-либо опубликованы.

Пока мы можем указать на медиаволну, которая не потопила наших усилий по борьбе с ювенальной юстицией, и приготовиться преодолевать новые — то ли ещё будет!

Чёрная книга 90-х, страница 1-я

Аватар пользователя etz

Вчера в комментариях к заметке в нашем блоге была упомянута ссылка на портал Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ) с доступом к базе данных статистики смертности. Там мы нашли интересные данные о США и России. Но начать придётся с печально известного графика.

русский крест

По горизонтальной оси отложены года. По вертикальной оси — количество смертей и рождений, в миллионах человек. Видно, как около двух десятилетий у нас умирает больше людей, чем рождается. И это — не единственное свидетельство социальной катастрофы. Недавно мы обсуждали последствия внедрения беби-боксов в России, которые, как предполагается, будут способствовать уменьшению числа убийств новорожденных. Поясним, что способ избавиться от ребёнка через беби-бокс является альтернативой отказу от младенца в роддоме.

Данные ВОЗ позволяют взглянуть на проблему с иной стороны.

убийства младенцев

Статистика ВОЗ учитывает и убийства младенцев. Абсолютные значения этой трагической статистики нам мало что покажут, потому что количество рождений, как мы видим на графике «русского креста», резко сократилось. Нагляднее будет число убийств малышей за год по отношению к общему числу родившихся тогда же детей. На графике даны такие зависимости для СССР / РФ (красная) и США (зелёная) по годам. Видно, что катастрофа 90-х ударила и по младенцам. Кривая убийств в РФ делает гигантский скачок вверх и семь лет подряд превышает даже аналогичные показатели США.

Кто-нибудь ещё сомневается в том, что памятник жертвам либеральных реформ 90-х должен стоять в каждом городе России?

Дети-сироты в метро: социальный маркетинг

Аватар пользователя etz


фото с сайта НГС

В Новосибирском метрополитене появился вагон, заполненный социальной рекламой усыновления. В рекламе призывают сделать доброе дело и взять себе одного из детей с фотографии. Крупные снимки детей-сирот один за другим наклеены на стены вагона вместо привычных кредитов и телефонных тарифов: под каждым фото ‒ имя ребёнка и телефон для усыновления. Граждане едут в метро молча, среди детских глаз, глядящих со стен вагона. Похоже, что пассажирам неловко или неуютно.

Мы уже несколько раз слышали от работников опеки о «кампании по усыновлению». Обычно детей, у которых возникли проблемы с родителями, забирают к себе бабушки и дедушки, тёти и дяди. Однако порой обрываются семейные связи, или же опускаются на социальное дно целые семьи, и дети остаются совсем без опеки родных. Так они попадают в государственные учреждения: часто говорят, — «из неблагополучных семей». Теперь примерно ясно, о какой «кампании по усыновлению» идёт речь: из неблагополучных семей дети должны попасть в новые благополучные семьи.

Интересно, что кампанию запустили именно сейчас, когда ситуация с детьми-сиротами существенно улучшилась. Вспомним ельцинское десятилетие после Перестройки, когда народ падал в социальную бездну просто «без тормозов». Тогда правозащитники и благотворительные фонды не спешили взывать к чувствам граждан, а со всех телеканалов звучал призыв «брать от жизни всё».

Итак, первый вопрос к социальному маркетингу в метро: почему именно сейчас?

Напомним, что в обществе сейчас разворачивается бурная дискуссия вокруг законопроектов, продвигающих в России ювенальную систему. Уже ни для кого не секрет, что основной источник этих инициатив находится за рубежом. Лоббисты ювенальных технологий ссылаются на международное (европейское) право, а также на социальный ад на территории России (устроенный при участии тех же зарубежных сил). Пока что большинство граждан против покушения на институт семьи. Как же лоббистам выиграть войну за общественное мнение, куда вложить средства?

Анализируя данные СМИ, можно уверенно констатировать: в обществе намеренно разогревают ювенальную тему. Мы уже писали о том, что только в новосибирской прессе число публикаций о насилии над детьми в семье увеличилось более чем в три раза. Одновременно стартует щемящая сердце рекламная кампания в метро.

Второй вопрос: почему рекламу усыновления размещают именно в вагонах метро?

Согласитесь, «благополучные» потенциальные усыновители передвигаются не на метро, а на личных автомобилях. Так какой реальный эффект принесёт реклама в метро в условиях нынешней медиа-войны на ювенальном фронте?

Предположим, как это может работать. Сначала пассажиры, которые не могут позволить себе усыновить ребёнка, отводят глаза от портретов детей в метро. Потом они с болящим сердцем приходят домой и видят на экране дискуссию, где говорят, что надо поддержать замечательные комиссии, которые позаботятся о брошенных детях. Это при том, что в прессе бушует истерия о насилии в семье (заметим — истерия явно надуманная: из 100 % случаев насилия над детьми на родителей приходится только 8% и ещё 2% — на иных членов семьи). В итоге граждане поддерживают ювенальных лоббистов, и на сердце у них — легчает.

Но принятие ювенальных законов может привести к прямо противоположному результату: детей не станут бросать реже, зато отнимать их у родителей станет проще и легче. Ожидания сострадательных людей легко обмануть. Ведь про то, как в Новосибирской области у бабушки отобрали внучек, и другие подобные истории никто пассажирам метро рассказывать не будет.

Третий вопрос к рекламе детей в метро: почему её организовали не государственные органы, а благотворительный фонд?

Специалисты повторяют один за другим: проблема брошенных детей — это лишь часть общего социального регресса в России (которая 20 лет «движется на Запад»). Увы, несмотря на очевидную стабилизацию неблагополучия по сравнению с 90-ми годами, торжество рынка, потребления и гламура на нашей территории сопровождается нисхождением: культурным, образовательным, индустриальным, нравственным, социальным и так далее.

Что такое аномия — болезнь отсутствия ценностей в обществе, описанная ещё в начале XX века Дюркгеймом, — сейчас хорошо известно. Типичный пример — столица Швеции, где урны с прахом покойных забирают из крематория лишь 45% родных и близких умерших. Постперестроечная, постсоветская аномия в России уже публично признаётся новосибирскими политологами, и едва ли не Президентом страны.

Подчеркнём, что всё это происходит не потому что «народ плох», а по совершенно другим причинам: тут и утрата коллективной исторической идентичности, и искусственно созданный социальный ад, и многое другое. В первых номерах газеты «Суть времени» в серии статей «Социоцид» подробно рассматривают эту проблему. Факты и анализ фактов, приведённые в этих статьях, помогают понять логику болезни общества: ведь очень важно сначала поставить верный диагноз.

В такой ситуации есть два альтернативных пути: или преодолевать регресс, или действовать, принимая регресс как данность. Если рассматривать общество как сверхсложную систему, то становится очевидно: преодолеть системный регресс в нынешней его стадии можно только мобилизацией общества. При этом главную роль тут, естественно, играет государство, а не россыпь «некоммерческих организаций». Пока что создаётся впечатление, что ювенальное лобби через НКО пытается обеспечить свои интересы, не пренебрегая даже манипуляциями с общественным сознанием.

Ключевые документы, определяющие стратегическое направление государственной политики в сфере защиты детства (как федеральные, так и региональные) говорят о том, что и системный регресс, и аномия принимаются как данность. Более того, — системная диагностика социального неблагополучия в сфере детства в этих документах просто отсутствует. При этом государство выражает намерение расширять полномочия НКО.

Вместо преодоления системного регресса ставится узкая задача: наладить систему ротации детей из уже неблагополучных семей в ещё благополучные. О том, что такая ротация грубо нарушает тонкие и сложные механизмы социализации детей в обществе, даже не говорят. Если ротация детей приравнена к услугам чиновников и некоммерческих организаций, то, по существу, речь идёт о «расширении рынка» усыновления.

Задача социального маркетинга — создать своеобразные «спрос» и «предложение». Если реклама в метро и истерия в прессе помогут принятию ювенальных законопроектов, то проблем с «предложением» не будет: изъятие детей из «неблагополучных» семей существенно облегчится. Но тогда для создания «спроса» в России обычного контингента подвижников-усыновителей недостаточно. То есть, требуется также увеличить число приёмных родителей.

Здесь стоит отметить, что наши сограждане не привыкли массово усыновлять детей. В СССР особой нужды в этом не было. Во время Перестройки всем разъяснили, что жить надо сугубо для себя, и усыновление детей-сирот в программу успешной жизни явно не входило. Так и привыкли мы жить без позитивного образа приёмного родителя в сознании, по инерции представляя, что живём в социальном государстве, где реклама с детьми на усыновление — немыслима, как немыслимыми были в СССР нищие, которые просят на улице подаяние (ведь сейчас к ним уже привыкли?).

Так как можно поднять «спрос» на детей внутри России? Конечно, не рекламой в метро — не та целевая аудитория. Но способ, разумеется, есть. Деторождение требуется связать в сознании граждан с благополучием, уготованным отнюдь не для всех. При этом «благополучные» должны принять установку, что практика усыновления делает их людьми высшего сорта — благородными, продвинутыми, гуманными и нравственными.

«Неблагополучные слои» в условиях регресса постоянно пополняются. Им, в свою очередь, надо внушить, что не заводить детей, прервать беременность для них — это нормально, разумно и целесообразно. А «случайно» появившихся детей всегда можно передать в хорошие руки. Вот какие, — мягко говоря, странные! — трансформации предстоит осуществить на уровне общественного сознания, чтобы обеспечить желанную ротацию детей. Какова вероятность, что именно такие планы не реализуются сейчас в региональных проектах социального маркетинга?

В любом случае, без полноценного диагноза общественных недугов, без мобилизации с опорой на государство и нашу культурную традицию, без отказа от иностранного влияния (через фонды, депутатов или чиновников) подобная «кампанейщина» может привести лишь к усугублению проблемы. Регресс общества — это длящаяся гибель, он всегда будет уродлив и ужасен. Неужели кто-то действительно считает, что можно придать ему приличный вид или комфортно обустроить с помощью социального маркетинга и НКО?

Право на человечность

Аватар пользователя etz

Vladimir_Makovsky_-_The_Village_Children_fragment

Про историю семьи Борисевич написано уже столько, что нет смысла писать только для того, чтобы в очередной раз осветить дело, резюмировать его или вникнуть в подробности. К примеру, бердское издание Курьер-среда сделало это достаточно подробно, за что ему большое спасибо:

На протяжении многих часов заседания в искитимском районном суде, меня не покидало чувство недоумения и непрекращающегося кошмара. Позднее я убедилась, что по крайней мере половина присутствующих на процессе разделяет моё впечатление.

При этом почему-то было трудно до конца вникнуть в суть происходящего. Разум отказывался считать людей, отбирающих внучек у родной бабушки, — сумасшедшими злодеями, которые своими руками ломают не принадлежащие им судьбы. С недоумением наблюдали мы за тем, как суд над опекой (ответчиком) всё более выглядит как суд над бабушкой (истцом). Поразительным казалось мне при этом видимое чувство правоты у обвинителей бабушки. Откуда оно берётся, недоумевала я, с каких позиций они получают возможность чувствовать себя правыми на глазах у всех нас?

Да, отняли кровных внучек у бабушки, оформившей опеку над ними после смерти дочери. Почему отняли и зачем?

Да, сельская семья не благополучна по евро-урбанистическим меркам. Таких семей у нас, что называется, — валом. В чём же дело, почему именно у Елены Борисевич? И главное, — с какой целью?

Да, бабушка подала иск, и сейчас суд над опекой почему-то выглядит судом над бабушкой Еленой. Но по каким причинам это выглядит именно так?

И только на следующий день после суда родилось предположение, в какой именно модели опека и её глава — он же глава района Олег Ладога — черпают чувство собственной правоты. Изложу эту модель прямо и без обиняков. Как говорится, — следите за руками.

Итак, Елена Викторовна Борисевич уже 4 года проживает на получаемые ею опекунские средства — около 15 000 рублей в месяц, — фактически не работая и прикрываясь воспитанием внучек. Напомним, что во время оформления опекунства ей было 49 лет. При этом она «прикрамливает» опекунскими деньгами своего сына Ивана, который не имеет постоянной работы и состоит на наркологическом учёте. Также содержит Елена Борисевич ещё одного её внука — Иванова сына. Вот так целых три человека присосались к опекунским деньгам двух девочек.

Опекунша с недостаточным вниманием относится к здоровью девочек: целый год не обследовала детей в стационаре, а также допускает нерациональные траты, выбирая платные медицинские услуги в Бердске вместо бесплатной районной поликлиники. Как видно, семья Борисевич неблагополучна, а «родительская успешность» Елены Викторовны — под сомнением. Вдобавок ко всему, она не спешит отчитываться за полученные от опеки средства, предоставляя отчёты с задержкой.

Таким образом, на государственные опекунские деньги проживает целая семья из пяти человек, из которых двое являются трудоспособными. Опекаемые дети страдают в семье по трём причинам: им не достаются все положенные деньги от государства, за их здоровьем недостаточно ответственно следят, среда воспитания не благоприятна. Права детей явно ущемлены.

Согласитесь, что в определённом состоянии сознания эта модель может быть весьма убедительна. Допустим, есть некая идея справедливости, согласно которой «кто не работает — тот не имеет права есть». Исключение при этом составляют дети и старики пенсионного возраста. Когда двое трудоспособных граждан не работают, а живут на деньги детей, выделенные государством, — складывается ситуация так называемого тунеядства или паразитарного существования. Налицо несправедливость, которую необходимо исправить.

Путь исправления такой несправедливости прост: заставить двух взрослых людей работать. Для этого надо отобрать у них возможность паразитировать на государственных средствах. Но как отобрать, если бабушка — официальный опекун и должна получать помощь? Выход прост: лишить её опекунских прав, изъять детей под опеку государства, и всё встанет на свои места. Нерадивые селяне начнут работать, справедливость будет восстановлена. Дети получат финансирование в должном объёме и за их здоровьем проследят специалисты.

Именно эту позицию я увидела на суде. Она не проговаривается вслух. Почему-то её не высказывают прямо. Но она просвечивает за всем, что происходит в ходе судебного процесса: въедливый анализ наименований лекарств в чеках, приложенных к опекунским отчётам, справки о судимости старшего сына, подсчёты купленного молока и мяса, забота о том, не покупал ли парень в магазине сигареты и пиво, требования предъявить квитанции о платном лечении трёхлетней давности и вопросы к бабушке, знает ли она, что такое лазерная физиотерапия.

Характерно, что свидетелями на суде в этот день стали двое односельчанок Борисевичей. Это — предпринимательница, помогавшая деньгами Елене Викторовне за помощь в работе по дому. И продавец магазина, вспоминавшая на суде, что именно покупала у неё бабушка три раза в неделю. Именно у них выяснялись ключевые, по мнению суда, вопросы: сколько платили за работу, какая именно работа, есть ли трудовой договор, кто выписывал чеки в магазине, брали ли продукты в долг и тому подобное.

Тем более характерно, что в качестве свидетеля не была допущена Наталья Геннадьевна Щетинкина — социальный педагог, знающий современную российскую семью не понаслышке, ибо сама она за 15 лет работы забрала более 30 детей из действительно нежизнеспособных семей.

На процессе, куда её не допустили, Наталья Геннадьевна хотела засвидетельствовать простой факт: разлучение любящих внучек и бабушки уже нанесло девочкам огромный вред, и этот вред усугубляется каждую минуту их пребывания в приюте. Дни превращаются в недели, а недели — в месяцы: психическая травма детей растёт и станет необратимой в случае, если семья будет насильственно разбита. Психическая травма не может не стать соматической, так что под вопросом — здоровье и счастье двух девочек, о благе которых так пекутся в процессе разбирательства.

Получается, что на одной чаше весов — подозреваемые в паразитизме и безответственности. На другой — две девочки, очевидно любящие бабушку-маму, с перспективой попасть в детский дом, а затем — в приёмную семью. Допустим на мгновение, что подозрения органов опеки справедливы. Тогда опека и администрация района наказывают аморальных тунеядцев за счёт ... детей?

Возможно, что изложенная выше модель — ошибочна. Но тогда, согласитесь, остаются куда более чудовищные версии причин отнятия детей: от преступного коррупционного сговора до вопиющего непрофессионализма сотрудников. Разве нет? Потому предлагаю оставить радикальные версии за рамкой обсуждения и попытаться понять проявленную на суде позицию опеки. Позицию, согласно которой отнятие детей и опекунских прав есть благо для детей, семьи и государства.

Для начала просто изложим некоторые факты.

О работе. Для ревнителя свободного рынка это может показаться невероятным, но 50-летняя Елена Викторовна и сын её Иван не нашли в селе Морозово постоянной работы. Поэтому они, что называется, «подрабатывали». Свидетельница на суде упоминала колку дров Иваном и хозяйственную работу Елены Викторовны, включая вязание. Елена Викторовна работала для соседей за 5 000 рублей в месяц ещё до того, как умерла при родах её дочь Татьяна, оставив на руках у матери новорожденную Ульяну и трёхлетнюю Фатиму. То есть, 5 человек жили уже не на 15 опекунских тысяч. Кроме того, семье регулярно помогали соседи, покупая для девочек одежду, лекарства и подарки на Новый год. Иван, кстати, сейчас работает на постоянной работе и не живёт с матерью Еленой Борисевич, лишь навещая у неё своего сына. При этом он надеется вскоре забрать сына к себе.

О заботе. Ульяна родилась 4 года назад недоношенной, весом 960 грамм, с врождёнными болезнями, среди которых катаракта и дисплазия бедренных суставов. У новорожденной определили IV-ю группу здоровья. Через два года лечения диагноз катаракты был снят, через четыре года сняли диагноз дисплазии и присвоили девочке II-ю группу здоровья. Абсолютное большинство односельчан отмечают надлежащую заботу Елены Борисевич о внучках. Свидетели указывают: девочки посещали в ДК Морозово кружок танцев и подготовительные занятия для школы, всегда чистые, опрятные и хорошо выглядят.

А вот ещё немного объективных фактов.

В селе Морозово нет ни нормального производства, ни детского сада, ни педиатра (тем более, поликлиники). Для того, чтобы добраться из Морозово до Искитима, где находится детская поликлиника, нужно минимум 1,5 часа.

Во всём Искитимском районе нет возможности провести для ребёнка бесплатные процедуры для лечения дисплазии, рекомендованные профессором из НИИТО. Удивительно ли, что лечить Ульяну пришлось за плату в бердском санатории?

Кстати, законом РФ предусмотрена возможность оформления так называемой «возмездной опеки», когда опекун, помимо средств на детей, получает дополнительные средства от государства за исполнение опекунских обязанностей. Елена Викторовна не воспользовалась такой возможностью, и это, пожалуй, не вписывается в версию об опекуне, живущем за счёт детей при халатном к ним отношении.

На суде факты перетряхиваются и так, и эдак. Выясняются различные подробности, привлекаются неожиданные свидетели. Личная жизнь людей выворачивается наизнанку, как ношенная одежда перед стиркой. Суд идёт согласно законодательству РФ, и каким будет его вердикт — пока не ясно. Но можно проследить, как формируется позиция в соответствии с нашими ценностями и представлениями о добре и зле.

Кто является главным героем судебного процесса по делу Борисевичей? Главного героя нет в зале суда, потому что это — две маленькие девочки, сейчас живущие в приюте. Из какого основного принципа надо исходить, формируя позицию по делу Борисевич? Очевидно, из блага для девочек.

Но что есть благо для детей и что есть зло?

Является ли злом для детей проживание в современном российском селе со всеми вытекающими отсюда последствиями?

Должны ли дети жить в достатке и иметь свободный доступ к медицинским специалистам?

Должны ли дети быть отгорожены от всех негативных факторов, в число которых следует включить их общение с родным дядей? Почему дядя — это зло, и как это доказать?

Должны ли девочки жить в семье, в которой они родились, с бабушкой, которую считают и зовут матерью, и которую они любят?

От чётких ответов на эти вопросы зависит и наша позиция. При этом есть ещё вопросы другого порядка.

Как получилось, что деревенские жители работают почти нелегально? Зачем успешные соседи оказывают помощь своим односельчанам, не «вписавшимся в рынок»? Почему Борисевичи, еле сводя концы с концами, смеют брать на себя ответственность за детей, а всё село их в этом поддерживает? По какой причине Борисевичам помогают казалось бы посторонние им люди? Так, что всем миром сделали ремонт в доме, а адвокат взялась вести дело бесплатно.

Вся современная массовая культура и криминализованный уклад нашей жизни — толкают человека на воровство и пьянство, на гедонизм и эгоизм, на отказ от семьи. Разрушена не просто производственная и хозяйственная система, но и система смыслов и ценностей, демонтируется социум как таковой. От здоровой семьи остаются ошмётки: одинокие женщины, безработные мужчины.

Загнанные в социальное и моральное гетто люди пытаются остаться людьми. Они стремятся реализовать почти последнее оставшееся у них человеческое достояние: любить и растить своих детей. И, по-видимому, должны понести за это наказание?

Ленты новостей